Маньяк
Шрифт:
– Вы и его нашли? Молодцы...
Ле Коат сделал знак, и двое полицейских увели хозяина "СЕКАМИ".
Оставшись в кругу коллег, Корантэн обратился к Ле Коату:
– Как нам поступить с секретаршей Симоной Фюрэ? Разберетесь с ней сами? Меня она больше не интересует.
Ле Коат грузно пошевелился в своем кресле.
– Но, дорогой друг, она ведь сообщница? Так или нет?
– Сообщница, - aздохнул Корантэн.
– Но она всего лишь запуганная старая дева, которая дрожала за свое место. Увы, закон есть закон, поступайте как знаете.
На улице Корантэн подставил лицо
– Пошли, - позвал он Бришо, - нужно позвонить Баба. А потом мне предстоит еще кое к кому зайти.
В комиссариате Ле Коат составлял отчет для своего начальника, который, как обычно, не преминет приписать себе все заслуги в раскрытии этого запутанного дела...
Глава девятнадцатая
Ни в чем не уступающее средиземноморскому, солнце нещадно пекло над пляжем Ла-Боли, по которому прогуливался легкий западный ветерок, весело наполнявший паруса яхт. Зазывая покупателей, по пляжу расхаживали продавцы вафель; детишки самозабвенно рылись в песке. Влюбленные парочки, взявшись за руки, потихоньку забредали в теплую воду, чтобы пофлиртовать, отплыв подальше от берега. Ла-Боль являла собой именно то, чего от нее ожидали: обитель спокойной и счастливой отпускной жизни. Место, где приятно остановиться на две-три недели, чтобы забыть о серой повседневности. Там-сям были отдыхающие, погруженные в чтение газет. Многие только сейчас узнавали о чудовищном преступлении, совершенном, можно сказать, у всех на глазах. Слава Богу, что полиция уже его раскрыла.
Корантэн отложил кипу газет без горечи, хотя, как всегда, ни в одной из них не было и полслова об участии в расследовании специально присланной из Парижа группы. Зато чуть не с каждой счастливо улыбался Иван Ле Коат, с удовольствием демонстрируя вещественные доказательства: "Кодак", пакетики "секс-лакта", шприц, с помощью которого была убита Вероника.
Незадолго до этого Корантэн, как и собирался, посетил всех, кого наметил. Месье и мадам Довилье, мадам Маринье, а также Шейлу, которая сквозь слезы спросила у него, на сколько ее могут упечь. "Минимум два года строгого режима", - жестко ответил он.
Жерар - последний, кого он хотел увидеть, был на пляже. Борис отдал ему калькулятор.
– Спасибо, старик. Только благодаря этой штучке я смог докопаться до истины.
Он рассказал Жерару, как погибла Вероника, как был арестован и изобличен "черный человек", преследовавший подростков.
Жерар молча выслушал, затем нажал несколько клавиш на своем калькуляторе и протянул его Корантэну. Тот прочел: 13.5.18.3.9.
– Переворачивать нужно?
Жерар отрицательно покачал головой.
– Нет, бесполезно, это слово из пяти букв. Вовсе не то, которое обычно приходит на ум.
Корантэн сосредоточился.
– Ага! Я все понял: 13 - это тринадцатая буква алфавита, то есть М, 5 пятая, значит, Е.., и так далее. МЕРСИ.
– Он изучающе посмотрел на подростка.
– Ведь она умерла. За что же меня благодарить?
Жерар притворился, что его страшно интересует неуверенное лавирование яхты, ведомой неопытной рукой новичка.
– Спасибо за всех остальных. Тех, кого
***
Aженни прощалась с Эме Бришо.
– Ты меня бросаешь, вероломный ты человек!
– говорила она с неподражаемым английским акцентом.
Бришо закончил укладывать чемодан.
– Ничего не поделаешь.
– Вид у него был глупый и несчастный. Она красноречиво вздохнула.
– Да, конечно. Ведь ты женат.
Бришо подскочил, словно его ужалил тарантул.
– А какая она из себя, твоя жена?
– Дженни пригладила ему усы.
– У нее красивая грудь?
У Эме Бришо даже уши покраснели.
– Замолчи!
– aзвился он.
– Не говори так о Жаннетт!
Дженни обиженно отошла.
– А что тут такого?
– воскликнула она по-английски.
– Она ведь женщина? А что для женщины может быть важнее красивой груди?
– Она задрала майку.
– У нее такие же большие груди, как у меня?
Бришо закатил глаза и принялся читать про себя "Отче наш".
***
A номере напротив Борис Корантэн прощался с Клодин и Жинетт. Его, правда, несколько смутило, как они предложили это сделать. Уж, кажется, что могло смутить такого закаленного в любовных баталиях бойца, как Борис, однако и он растерялся, когда подружки предложили ему переспать с ними обеими одновременно. Всего-то...
По тому, с каким жаром Клодин и Жинетт обсуждали "технические" подробности осуществления своей идеи, Борис понял, что любовного опыта и сноровки им не занимать.
Лежа на кровати, Клодин подняла и раздвинула ноги, положив пятки на спинки двух широко расставленных стульев. Жинетт, стала над нею на колени, приподняв зад, и прильнула своими губами к ее губам.
– Чего же ты ждешь?
– приказала Клодин.
Борису ничего не оставалось, как подчиниться. Он прошел к ним между стульями и долго ублажал по очереди каждую. Клодин и Жинетт все это время страстно целовались и ласкали друг друга. Похоже, у подружек были близкие отношения не только по работе...
Когда напряжение достигло предела, послышался голос Клодин:
– Назови число. Один или два?
– Зачем?
– с недоумением спросил Борис: меньше всего он думал сейчас о числах.
– Потом объясню. Сначала скажи.
– Ну, пусть будет два.
Клодин отбросила со лба прилипшие кудряшки.
– Два у меня. Сеанс завершается со мной. Уяснил?
Ее изобретательность сразила Бориса. Оставалось лишь приложить все усилия, чтобы и Жинетт не осталась обиженной.
Обессиленный, задыхающийся, он рухнул на свободную постель. Кружилась голова, мышцы ног сводила судорога.
"Боже мой, - подумал Борис, - если так провести весь отпуск, вполне можно рехнуться..." Он повернулся к подружкам, которые медленно забирались под одеяло.
– Ну, девочки, с вами не соскучишься. И где вы только всему этому научились?!
Клодин лукаво вздернула бровь, на которой блестела капелька пота.
– А ты, господин инспектор, наверно, считал, что женщины лишены воображения?
Как бы не так... Впрочем, насколько я понимаю, ты не считаешь нас чудовищами? Вот и отлично. Нам ты тоже понравился. А посему...