Марь

Корсакова Татьяна

— Я бывал в вашем доме, осматривал ногу вашего батюшки, когда он повредил ее на охоте. — Незнакомец усмехнулся и приосанился. — Позвольте представиться, Гордей Петрович Смольский, врач.

— Я вас не помню. Простите… — пробормотала Мари.

Ей было одновременно неловко и удивительно, что она не запомнила такого мужчину. А еще ее била крупная дрожь.

— Ничего страшного, Мария Ивановна, мы не были представлены друг другу. Вам холодно? Сделайте глоток.

— Что здесь? — Мари понюхала флягу.

— Спирт.

Не подумайте ничего дурного! — Гордей Петрович иронично улыбнулся. — Держу при себе на случай экстренной дезинфекции или другой беды.

— Вот беда и приключилась.

Мари сделала большой глоток и закашлялась. Никогда раньше она не пила ничего крепче шампанского. Как это вообще можно пить?!

Откашлявшись и утерев выступившие на глазах слезы, Мари вернула флягу Гордею Петровичу и обернулась. Не было больше никакой полыньи, никакой раны на болотной шкуре. Не было даже намека на то, что всего несколько минут назад тут плескалась вода.

— Как такое может быть? — спросила она потрясенно и посмотрела на доктора. — Куда все пропало?

— Болотные «озерца» часто затягивает сфагнумом, — сказал тот. — Сфагнум — это такой…

— Я знаю, — перебила она его и, устыдившись собственной бестактности, смущенно добавила: — Простите, Гордей Петрович, я знаю, что такое сфагнум. Но вы должны мне поверить. Я видела в воде тело!

И не только в воде. Но рассказывать о таком нельзя, чтобы доктор не принял ее за умалишенную или, того хуже, за истеричную и избалованную девицу.

— Я верю вам, Мария Ивановна, — сказал он мягким и успокаивающим голосом. — Не слышал, чтобы этим летом кто-то утонул в болоте. Особенно ребенок. Такая жуткая новость не осталась бы незамеченной. Но у торфяных болот есть удивительная странность: попадающие в них тела в силу некоторых особенностей не разлагаются и могут сохраняться длительное время почти в первозданном виде.

— То есть мое тело тоже могли бы найти спустя пару сотен лет в почти первозданном виде? — Мари усмехнулась и попыталась встать.

Гордей Петрович галантно подхватил ее под руку.

— Вы живы, Мария Ивановна! — сказал он бодрым голосом. — Живы, но рискуете слечь с простудой, если мы в скором времени не выберемся из болота. — Он окинул Мари оценивающим взглядом и спросил: — Вы сможете идти или мне…

— Я смогу! — Она не позволила ему договорить. Еще не хватало, чтобы незнакомый мужчина носил ее на руках как кисейную барышню! — Я прекрасно себя чувствую! Вот только… — Она сощурилась, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в надвигающемся тумане. — Я не знаю, в какую сторону нужно идти.

— Я знаю, — сказал Гордей Петрович с уверенностью, от которой у Мари сразу потеплело на душе. — На самом деле до Змеиной заводи не так уж и далеко. Вы охотились?

— Я нет! — Мари мотнула головой. — Отец с гостями охотились, а мы с Анютой… — Она испуганно замолчала. Как она могла забыть про сестру?! Что с ней сейчас? Где она? — Гордей Петрович! — Она схватила доктора за рукав. — Я была на болоте не одна! Со мной была моя сестра Анна! Я должна ее найти! Она ведь тоже… Господи, как я могла?

— Она не утонула, — сказал доктор со странной, но вселяющей надежду уверенностью. — С вашей сестрой все будет хорошо, поверьте мне! А теперь давайте выбираться!

Идти быстро не получилось,

как Мари не старалась. Лишь сделав первый шаг, она поняла, что на правой ноге у нее нет сапога. Проклятая трясина оставила его себе на память. Или не трясина… Вспоминать о том жутком прикосновении не хотелось. Гордей Петрович предложил Мари свои ботинки, но она отказалась. Во-первых, ей было неловко. А во-вторых, размер его ноги был куда больше, чем ее. Предложение нести ее на руках Мари отринула сразу же. Он попытался настаивать, но она была тверда и непреклонна. Так они и ковыляли, как инвалидная команда. Мари уже казалось, что болоту и туману не будет конца и края, когда тишину вдруг нарушили мужские крики и собачий лай. Страх, все это время сжимавший сердце, почти отступил. А когда Мари услышала голос Анюты, зовущий ее по имени, на душе стало так легко, что она не выдержала и расплакалась. Она ковыляла по болотным кочкам и рыдала как маленькая, размазывая по лицу слезы и грязь. Если бы Гордей Петрович в этот унизительный для нее момент бросился ее утешать, Мари бы не простила ни себя, ни его. Но он не бросился. Он молча протянул ей чистый носовой платок и деликатно отступил в сторону, давая ей возможность привести себя в порядок. Именно благодаря этой его деликатности в тот момент, когда под ноги к ним из тумана с радостным лаем бросилась Белка, любимая лайка отца, Мари выглядела если не прилично, то хотя бы сносно.

Все дальнейшее Мари помнила плохо. Следом за Белкой ей навстречу выбежала взволнованная, раскрасневшаяся и заплаканная Анюта, потом встревоженный отец и, кажется, кто-то из его товарищей по охоте. Они взяли Мари в плотное кольцо. Все разом справлялись о ее самочувствии и о том, где она все время была. Анюта без конца теребила ее за рукав докторской куртки и жарким испуганным шепотом просила прощения. Отец хмурился и требовал, чтобы принесли теплую одежду. Всеволод сохранял вежливо-отстраненное выражение лица, но во взгляде его Мари отчетливо виделась брезгливость. И только Гордей Петрович, ее настоящий и единственный спаситель, скромно устранился ото всей этой суеты. Сначала краем глаза Мари еще видела его высокую фигуру, держащуюся в стороне от этого бурного водоворота. А потом он исчез, не стал дожидаться ни благодарностей, ни заверений в вечном и неоплатном долгу. Мари даже куртку не успела ему отдать. Да и зачем ему теперь эта перепачканная грязью и пропитанная болотной водой куртка? Ничего, она придумает, как его отблагодарить. А впереди ее ждало что-то куда более важное. Впереди ее ждал разговор с маменькой.

Глава 27

Маменька восприняла рассказ о злоключениях Мари со стоическим спокойствием и невозмутимым выражением лица.

— Приведи себя в порядок, — сказала она, осмотрев Мари с ног до головы. — Я распорядилась, чтобы Аграфена приготовила тебе ванну и чистую одежду. Что с твоей обувью?

До усадьбы Мари ехала верхом, а в отчий дом вошла, как была, босая на одну ногу.

— Я потеряла сапог, мама, — сказала она, виновато разглядывая грязные следы, которые оставила на сияющем паркете.

— Где? — спросила маменька, подходя к ней вплотную и разглядывая так, словно видела впервые в жизни. — Где ты потеряла сапог, Мари?

— На болоте.

Можно было бы попробовать соврать, не рассказывать о том, что случилось, но грязная одежда не оставляла Мари такого шанса. Только слепой не увидел бы, что она побывала в трясине.