Марь
Шрифт:
Знала бы маменька! Маменька к болоту относилась как к живому существу. Живому и очень опасному. Потому, наверное, с раннего детства им с Анютой было строго-настрого запрещено приближаться к Змеиной заводи. Если бы маменька знала, куда отправится отец со своими гостями, то настояла бы, чтобы дочери остались дома. Но отец изменил свое решение в самый последний момент. Болото не внушало ему опасений. Здравомыслящему человеку ведь и в голову не придет покидать безопасные пределы земной тверди ради сомнительной радости изучения топей.
Наверное, они с Анютой оказались недостаточно здравомыслящими,
Они бы так и сделали, если бы не Анюта. Анюте захотелось приключений и куража. Ей захотелось сыграть в прятки в тумане. Анюте захотелось. А Мари ее не отговорила.
Она испугалась лишь когда вслед за смехом Анюты исчезли и другие, куда более громкие звуки. Она больше не слышала ни голосов, ни выстрелов. И ее собственный голос сделался едва слышным. Его поглощал плотный, как вата, туман. Оказалось, что в этом коварном тумане Мари не может доверять ни одному из органов чувств. Предметы расплывались и меняли очертания, звуки глохли, запахи делались острыми и пугающе незнакомыми. И только осязание продолжало служить ей верой и правдой. Шершавая кора старого дерева. Колючие иглы ели. Мягкие и влажные моховые кочки. Почти невесомый белый пух травы-пушицы. Земля, содрогающаяся от невидимых приливов и отливов.
Она и в самом деле содрогалась, раскачивалась под ногами Мари, шла крупными волнами. Словно там, под землей, разыскивая выход на поверхность, проползала огромная змея. Мари слышала даже тихое костяное шуршание чешуи на ее изумрудной шкуре. Откуда-то она точно знала, что шкура именно такая — изумрудная. И из-за этого цвета змее легко затеряться среди болотного мха, слиться с ним в единое целое.
Опасна ли она? Охотится ли на глупых девчонок, рискнувших потревожить ее сон? Или, быть может, просто ползет по своим делам? Мари не знала. Страх лишил ее способности думать здраво. Прямо сейчас нужно было принять правду такой, какой она есть! Мари заблудилась на болоте, в этом дьявольском тумане! Но хуже всего другое: она потеряла Анюту, сестру, за которую с детства несла ответственность и любила больше жизни.
Осознание случившегося вернуло Мари голос. Она закричала, заметалась, разрывая туман руками, отводя от лица колючие ветки, оступаясь на ставшей вдруг ужасно неустойчивой земле, падая в мягкий и влажный мох. Она звала Анюту, а услышала детский плач. Не одна она заблудилась на болоте. На болоте заблудился ребенок.
Мари перестала метаться, замерла, пытаясь определить, с какой стороны доносится плач. В сером мареве она больше не знала, где зад, а где перед. Кажется, даже небо с землей поменялись местами в этом булькающем и вибрирующем котле. Но плач она слышала совершенно отчетливо. Он стал для нее ориентиром и путеводной нитью. Мари двигалась по ней, не обращая внимания ни на собственный страх,
Это был мальчик. Маленький мальчик лет пяти. Он стоял посреди небольшой, свободной от чахлых кустов полянки, прижимая к груди кулачки и не сводя глаз с Мари. Здесь, на этом клочке болота, туман отступил и рассеялся. Здесь Мари видела все ярко и отчетливо, словно разглядывала иллюстрацию в одном из географических атласов отца. Ребенок был одет совершенно не по погоде. Лето в этом году выдалось прохладным и дождливым. Пришедший на смену августу сентябрь тоже не радовал теплыми деньками. Ребенок был бос. Его ноги утопали во мху по самые щиколотки.
— Не бойся, — сказала Мари и сделала шаг навстречу мальчику. — Не бойся. Я тебя нашла.
— Я не боюсь, — сказал мальчик и протянул к ней ручки. — Тетенька, я хочу кушать. Очень-очень хочу кушать…
У нее не было с собой никакой еды. Но она непременно что-нибудь придумает, когда они с мальчиком выберутся из болота.
— Все будет хорошо, — сказала она и сделала еще один шаг.
— Ты дашь мне покушать? — Он переступил с ноги на ногу, оставляя на моховой подложке вмятины, которые тут же наполнились водой.
— Я дам тебе покушать. Ты только не шевелись и ничего не бойся.
Мари сделала еще один шаг, и земля ушла у нее из-под ног. А сами ноги по колено увязли в болотной жиже. Она закричала и забилась, пытаясь выбраться из этой ловушки. Она никогда не бывала на болоте, но знала, как коварны топи. Нужно успокоиться. Нужно успокоиться и замереть. А потом нужно подумать и найти выход.
Выхода не было. Вокруг не было ничего, что можно было бы использовать для спасения: ни ветки, ни деревца, ни кустика, за которые можно было бы ухватиться. А трясина засасывала ее все глубже и глубже. И вот уже Мари погрузилась по пояс в это месиво из воды, мха и грязи. И даже сейчас, на краю погибели, она продолжала думать о ребенке. Ребенок сделал шаг к ней.
— Стой! — крикнула она в отчаянии. — Стой! Не шевелись! Это опасно!
— Почему опасно? — спросило неразумное дитя. И сделало еще один шаг.
— Потому что ты можешь утонуть. — Мари старалась больше не кричать, чтобы не пугать его еще сильнее.
— Я не могу утонуть, — сказал мальчик и подпрыгнул на месте. Мох под ним заходил ходуном, а Мари погрузилась в трясину по грудь.
— Не прыгай! Прошу тебя!
— Я не могу утонуть, тетенька, — повторил мальчик и подошел так близко, что если бы Мари захотела, то смогла бы ухватить его за ногу. Но она не хотела! Умирая сама, она не хотела утаскивать с собой еще и ребенка. — Я уже утонул. — Мальчик указал пальцем куда-то за спину Мари.
Ей нельзя было шевелиться. Даже голову поворачивать было нельзя. Но она не выдержала, обернулась.
Трясина была коварна и ужасна. Трясина засасывала ее и выталкивала на поверхность что-то другое. Кого-то другого.