Мара
Шрифт:
Мара удивленно посмотрела на него, не сразу поняв, что он имеет в виду.
— Лео цыган? — пробормотала она. — Не может быть.
— Точно тебе говорю. Причем марамай, насколько мне известно.
Мара вздрогнула. Если Лео цыган, это значит, что она переспала с мужчиной- марамай, и теперь она тоже нечистая…
Черт, что за глупости лезут ей в голову! Ведь она сама марамай, нечистая, и вот уже год, как она все равно что умерла
— Слушай, а ты ведь, пожалуй, прав, — сказала Мара. Она вспомнила слова цыганской песни, которые Лео напел ей при их первой встрече: «Я из других краев, я родилась далеко, но колесо судьбы вертелось так жестоко, и вот я здесь…» — Как же это я раньше не догадалась, Джоко?
Джоко пожал плечами.
— Вообще Лео очень хитрый парень и умный, и тщательно скрывает свое происхождение. Он получил где-то неплохое образование и совершенно избавился от акцента. Наверное, он был очень молод, когда покинул свой табор, и с тех пор всю жизнь живет среди нас… Как это вы нас там называете? Гаджо, кажется? Может, потому он и такой жестокий, что смолоду хватил лиха.
— Он, наверное, догадался, кто я, — сказала Мара. — Он понял, что я цыганка, сразу, как увидел меня. И поэтому он меня ненавидит.
— Ненавидит? Что ж, может, отчасти это и так. Но он испытывает к тебе и другие чувства.
Мара пристально посмотрела на Джоко. Она поняла, что должна сказать ему всю правду.
— В первый раз он меня не изнасиловал. Это была только плата за уроки. Но мы договорились, что я отдамся ему один раз, и сразу после этого я решила уйти. Но он закричал, что хочет меня еще. И во второй раз уже действительно… изнасиловал. Я не знаю, почему он так поступил.
— Может, ты дала ему понять, что близость с ним была тебе отвратительна?
— Она не была отвратительна, — прошептала честная Мара, потупив глаза.
Лицо Джоко помрачнело.
— Ну да ладно, — сказал он. — Теперь-то уж все позади. Давай-ка лучше посмотрим, как нам починить твою одежду.
Он достал иголку, катушку ниток и маленькую коробочку с разнообразными пуговками. От помощи Мары Джоко отказался, заявив, что с детства прекрасно шьет. Он уселся в кресло, скрестив ноги, и принялся за работу.
Мара с улыбкой разглядывала стоявшую в жилище Джоко маленькую мебель, в том числе крошечную, почти детскую кроватку.
— Похоже на кукольный домик, — пробормотала она.
Джоко посмотрел на нее поверх очков.
— Не смей издеваться надо мной. Я не кукла. Я взрослый, нормально развитый мужчина — правда, последнее тебе придется принять исключительно на веру.
— Да, до меня уже дошли слухи об этом, — отшутилась Мара.
— Значит, шутить ты еще способна. Это хорошо. Но займись пока лучше своими волосами. Там, возле раковины, есть зеркало и расческа.
Когда Мара взглянула на себя в зеркало, она ужаснулась: лицо бледное, волосы свалялись, в глазах застыл ужас. С помощью маленькой
— У тебя под челюстью уже проступил синяк, — заметил Джоко. Он слез с кресла, достал из одного из ящиков баночку с гримом и протянул Маре. — Можешь взять ее себе. Будешь замазывать? Господи, почему ты такая светлокожая? Ведь большинство цыган смуглые как черти.
— Мой отец был гаджо, моряком, — объяснила Мара. — Мать сбежала с ним, а когда он ее бросил, вернулась в кумпанию.
— И с тех пор, наверное, стала изгоем? Я вообще удивляюсь, как они приняли ее назад.
— Она была прекрасной гадалкой. Но в таборе обращались с ней ужасно… — В голосе Мары зазвенели слезы. — Когда она умерла от воспаления легких, они выкопали в картофельном поле глубокую яму и там ее похоронили. Говорили, что она недостойна лежать на кладбище.
— И поэтому ты сбежала?
— Нет, они сами выставили меня. Яддо, мой дед, страшно разозлился, когда я сказала, что не выйду замуж за старика, которому они хотели отдать меня в жены. Они избили меня и бросили голую в канаву.
Джоко грустно присвистнул.
— И что было потом?
— Меня подобрал один мужчина. Они с женой держали «Эликсир-шоу». Я танцевала у них. К Горасу — так звали моего хозяина — приехал однажды приятель. Он-то и рассказал мне про мистера Сэма и его цирк. И я села в автобус до Таллахасси, а потом добралась на попутных.
— Значит, когда ты пришла сюда, у тебя совсем не было денег? Но ведь, по правилам цирка, первое жалованье тебе выплатят только через три недели! Это сделано для того, чтобы новички не убегали, прикарманив денежки.
— У меня есть деньги. Я прекрасно доживу до первого жалованья.
— Я знаю, ты сильная. А сильные люди все преодолевают. Только не повторяй своих ошибок…
— Не буду, — только и ответила Мара.
Джоко протянул ей блузку.
— Вот, принимай работу. Надеюсь, твои курицы-соседки ничего не заметят. Одевайся, а я пока сварю нам по чашечке кофе. — Он поднялся. — А о Лео забудь. Если этот подонок начнет к тебе еще приставать, обратись ко мне. Я сумею поставить его на место.
Он так походил на самоуверенного маленького мальчика, что Мара не могла сдержать улыбки. Ей не верилось, что лилипут Джоко справится с таким здоровяком, как Лео. Маре все еще казалось, что и она, и клоун в опасности.
11
Мара долго лежала на своей полке и все никак не могла заснуть. Она испытывала неудержимое желание помыться — смыть не только грязь, но и неприятные воспоминания, связанные с близостью Лео… Послышался какой-то легкий шум, словно кто-то вошел в спальню — впрочем, может быть, это всего-навсего скрипнула дверь… И все же она не могла избавиться от мысли, что в их барак кто-то прокрался.