Мара

Уолкер Руфь

— О'кей, — ответила Мара одним из тех слов, которым ее научила Кланки.

— Ну, тогда подготовь какой-нибудь номер минуты на три-четыре, и посмотрим, что скажет мистер Сэм. Может, ты получишь сольный выход после кордебалета. Но мы ничего не обещаем, поняла? И не особо болтай об этом.

Мара, ошеломленная, вернулась в свой фургон. Все девушки были так заняты собственными делами, что никто даже внимания не обратил, как она юркнула в кровать и накрылась с головой одеялом. Возможность получить

собственный номер! Вдруг это один из розыгрышей новичков? Но Оли не был похож на шутника, да и Конрад тоже. Так что это могло быть на полном серьезе. В таком случае ей надо очень постараться, чтобы показать что-нибудь необыкновенное. Но что? Как она может показать что-то особенное, если знает только самые простые трюки?

Мара задержалась в раздевалке дольше других девушек, которые направлялись в столовую. Она тоже чувствовала себя, как и всегда после вечернего представления, голодной, но сегодня мысли о разговоре в дирекции не давали ей покоя, и она решила пораньше лечь спать. Она уже подходила к своему фургону, как вдруг заметила впереди маленькую фигурку Джоко. Только вот походка у него была какая-то странная.

Мара окликнула его.

— Хо-хо-хо, — пробормотал Джоко заплетающимся языком. — Не маленькая ли это цыганка бродит здесь одна вечерами?

— Я хотела посоветоваться с тобой, — сказала Мара и в нескольких словах пересказала ему свой разговор с Конрадом Баркером.

Джоко молчал, задумавшись.

— Помнишь, ты говорил мне о Лилиан Лейцель, воздушной гимнастке, которая делает много-много бланшей подряд?

— Я ненавижу бланши. Они слишком опасны.

— Может быть. Но для меня это единственная возможность получить сольный номер. Конечно, они опасны, но в цирке ни один номер не обходится без опасности!

Джоко снял шляпу, и на лбу у него Мара увидела огромную шишку.

Заметив выражение ее лица, Джоко усмехнулся:

— Не волнуйся, с моей головой все в порядке. Но у меня есть желание проломить чем-нибудь голову Пузырю. Это он стукнул меня доской.

— Кто такой Пузырь?

— Один из наших клоунов. У него черная маска, рыжий парик и большое самомнение.

— Да, я знаю его. С тобой действительно все в порядке? Ты необычно выглядишь.

— У меня производственная травма.

— Может, тебе стоит обратиться к доктору Макколлу?

— Все, что мне надо, — это уксусная повязка на мои синяки и, может быть, поцелуй няни, который вмиг прогонит боль.

Мара пристально посмотрела на него. Обычно голос Джоко звучал низко, чуть гнусаво. Сейчас же он был так высок, что порой переходил на фальцет.

Джоко захохотал. Казалось, он еле стоит на ногах.

— Это была всего лишь шутка. Мы, ирландцы, любим пошутить.

— Я думала, ты англичанин.

— Да,

конечно, я англичанин, но душа у меня ирландская.

— Тебе лучше пойти лечь спать. Я провожу тебя.

— Да, пожалуйста, сделай это! Проводи лилипута домой и уложи его в кроватку…

И Джоко залился слезами.

Мара растерялась. Она взяла его за руку, как маленького мальчика, и повела к фургону. К счастью, поблизости никого не было: Маре очень не хотелось, чтобы Джоко видели в таком состоянии.

Как звезда, Джоко занимал большой фургон. Он долго рыскал в карманах в поисках ключа, но попасть в замочную скважину уже не смог, и это пришлось сделать Маре.

Она включила свет, и хотя комната была небольшой, на нее она произвела впечатление хором. Однажды Джоко сказал, что самое трудное в цирке — это получить свою собственную комнату, и в то же время это самое приятное. Мара не могла тогда с этим согласиться или не согласиться, так как не знала, что это такое — иметь что-то свое. И сейчас с любопытством разглядывала помещение: ей было интересно, как же человек ощущает себя, живя в отдельной комнате.

Джоко повалился на кровать и закрыл глаза.

— Ах, как болят все мои старые косточки! — заныл он.

— Ты еще не старый.

— Как бы не так! Помнишь, что я сказал тебе на прошлой неделе? Я сказал, что для лилипута я старик, — он открыл покрасневшие глаза и уставился на нее. — Мы долго не живем.

— Прекрати болтать чушь!

— Конечно, мы живем дольше великанов… У этих бедных громил сердце совсем быстро изнашивается. Ой! Мне кажется сейчас, что я весь состою из одного только сердца… — Он ударил себя в грудь и закашлялся.

Мара с беспокойством посмотрела на него.

— Ты серьезно поранился?

— Смертельно! Ты будешьплакать, если я умру молодым? — с надеждой спросил он.

— Я не буду плакать, — соврала она. — Мне будет грустно, очень грустно, но я не буду больше плакать никогда.

— Ты все держишь в себе? Может, это и правильно… Никогда не показывай разным ублюдкам, что тебе больно! Это доставляет им слишком большое удовольствие.

— Дать тебе воды?

— Моя дорогая, лучше дай мне свою руку и подожди, пока я засну, а утром я опять превращусь во взрослого лилипута… — Он икнул, и это было так смешно после всех его тирад, произнесенных с пафосом, что Мара не смогла сдержать улыбку. — А еще мне надо выпить рому. Достань его, пожалуйста, с полки.

Она нашла бутылку и налила полстакана. Джоко стал пить его маленькими глотками. Присев к нему на кровать, Мара слипающимися глазами следила, чтобы он не облился. За окном какая-то компания хохотала во весь голос, вдалеке послышались гудок паровоза и перестук колес…