Марготта
Шрифт:
– Еще две ночи мы сможем попытаться вернуть ее к нормальной жизни.
– А если не получится?
– А если не получится, то по истечении этого срока закончится полнолуние и она станет нормальным человеком без нашей помощи. Но только до следующего полнолуния. Если не успеем – изменения в организме станут необратимыми.
– Не понял! – честно признался Топиэр. – Полнолуние ведь было позавчера, почему же ты говоришь, что оно закончится через две ночи?
Я вздохнула и попыталась представить себя в роли школьной учительницы, которая объясняет
– В астрономическом смысле полнолуние длится всего пару секунд, а в магическом намного дольше. Сколько конкретно – зависит от того, что именно вас интересует. Нас сейчас волнуют оборотни. И не надо так вздрагивать, вы сами уже все поняли, только запрещали себе думать об этом. Зря, между прочим. Могли бы не дожидаться развития событий, а принять меры заблаговременно. Ну ладно, об этом потом. Вернемся к нашим баран… э-э-э, простите, к вашей дочери.
Итак, на оборотней полная луна влияет примерно семь дней, точнее, ночей. Непосредственно само полнолуние – ночь под номером четыре, в это время зверь имеет наибольшую власть над человеком. Если оборотень свежеобращенный, то несколько первых ночей, до четвертой, превращение может и не происходить, все зависит от силы воли. Ваша дочь, насколько я могу судить, продержалась две ночи, запершись в своей комнате, но на третью вырвалась и задрала собаку, а на четвертую – служанку. На пятую ее заперли в подвале и наверняка не догадались покормить, поэтому теперь она будет гораздо злее, чем раньше. Сколько нам еще скакать?
– При такой скорости – чуть меньше суток. Но до шестой ночи все равно вряд ли успеем. – Хозяин уже понял, куда я клоню. – Разве что…
– Что?
– Нет, глупость. Не стану я туда соваться. Не успеем!
– Значит, у нас останется всего одна ночь, чтобы попытаться что-то сделать. И хорошо, если останется.
– Почему если? Что ты имеешь в виду, эльфеныш?
– Ну… – Я замялась. – Дело в том, что для некоторых оборотней полнолуние длится всего шесть ночей или даже пять. – Тут я обернулась, увидела вытянувшееся лицо Хозяина и поспешно добавила: – Но для некоторых восемь. А бывает даже целых десять.
Кажется, последнему высказыванию он уже не поверил. Я как можно более беззаботно пожала плечами и попыталась убедить себя, что мы успеем. А если и не успеем, то без разницы, потому что судьба неизвестной Тьяры мне совершенно безразлична. Мне нужно всего лишь вернуться домой. Лучше всего живой и относительно здоровой. А для этого надо как можно быстрее поесть.
Я мечтательно прикрыла глаза и представила себе огромный кусок мяса. Вышло не хуже, чем у льва из мультфильма «Мадагаскар», только его кусок был сырой, а мой жареный и такой ароматный, что я даже облизнулась…
И тут наша лошадь упала.
Все произошло очень буднично: сначала она как-то подозрительно захрипела, потом припала на передние ноги, из последних сил дернула задними и замерла. Я вылетела из седла, но
Да, я сама периодически удивляюсь, как умудряюсь думать в самых неподходящих для этого местах и ситуациях. Но иногда бывают моменты, когда время словно замирает и ты видишь со стороны и себя, и окружающих, и еще очень много чего нужного и ненужного. И вполне успеваешь подумать, прежде чем что-то произойдет. Вот именно так в этот раз и случилось.
Сначала я подумала, что животное не выдержало многочасовой скачки, но потом поняла, что уж Хозяин-то мог бы и заметить, что силы лошади на исходе. Ведь заметил же он момент ее падения, хотя ему было явно не до того. Ладно я – растяпа городская, но он…
Потом, когда я уже лежала в кустах, до меня плавно дошло, что Хозяин не просто так выхватил меч. Наверно, он был ему зачем-то нужен.
И вот тогда я решилась-таки посмотреть на мертвую лошадь. Почему-то не было никаких сомнений в ее печальной участи. И действительно, на живую она походила мало. В первую очередь из-за стрелы, торчащей из шеи…
А чуть поодаль уже выхватили ножи и короткие мечи три типа самой разбойничьей наружности. Четвертый стоял за их спинами и целился в нас из лука.
– Вот обнаглели, во чистом поле грабят! – праведно возмутилась я.
– Не грабят, а убивают, – поправил Хозяин. – И где ты видишь чистое поле?
Я огляделась, предусмотрительно стараясь не высовываться из кустов. И обнаружила, что лес, прежде тянувшийся только по одной стороне дороги, теперь находится везде. Вот ведь увлеклась оборотневедением и даже не заметила, как мы в него въехали.
– А за что они нас?
– Думаю, они и сами не знают за что. Вот когда прибьют, тогда и разбираться будут. – Голос Топиэра звучал настолько жизнерадостно, что мой голодный разум упрямо отказывался воспринимать ситуацию как опасную для жизни.
– А-а-а… А они нас точно прибьют?
– Конечно! По крайней мере, они в этом совершенно уверены, иначе закрыли бы лица.
– Зачем?
– Чтобы мы их потом не узнали, случайно столкнувшись на улице.
– По-моему, они психи! – глубокомысленно предположил один из разбойников. – Мы их сейчас бить будем, а они болтают.
– А что, уже и поговорить нельзя? – обиделся Топиэр.
– Угу! Мы, может, перед смертью попрощаться хотим, – поддакнула я, мучительно пытаясь сообразить, что же тут можно сделать. Уболтать разбойников до полусмерти – заманчиво, но маловероятно. А больше я ничего не умею. Разве что швыряться огненными пульсарами… Только меня же опять хватит максимум на два, а потом пойдут дымные и шипящие глюки! Глюки? Кстати, а где Глюк?