Марьина роща
Шрифт:
— Обхаживал! — возмущается Сережа. — Просто спрашивал…
— А тебе просто ответили: Ерема, Ерема, сиди-ка ты дома…
— Потому что еще разверстки не было…
— Так или иначе, а именно про тебя сказано: «Печально я гляжу на наше поколенье, его грядущее и смутно и темно…»
— Не темнее твоего! — сердится Сережа. — Приду вот сейчас домой, надену фартук и начну котят нянчить…
Гриша покрылся пятнами, остальные хохочут, не понимая скрытого смысла этой сцены.
— А ты злой, — невинным тоном говорит Гриша, встретив Сергея на следующий день в райкоме комсомола.
— Да, знаешь, я, собственно, не хотел, — оправдывается Сережа, — так, сорвалось, разозлил ты меня…
— Это ничего, — отвечает
— Так же, как у тебя с Академией генштаба.
— Ясно. Это значит, не клюет ни тут, ни там. Сказать откровенно, хочется чего-то необыкновенного…
— Романтики?
— Допустим, романтики.
— И обязательно в академию?
— Не обязательно. Можно и на военном корабле.
Посмеялись.
— А на стройку? Мало романтики?
— Нет, почему же… только там романтика где-то глубоко спрятана. А впрочем, о чем мы спорим? Куда нужно, туда и поедем. Разве ты отказался бы ехать по любой путевке комсомола?
— Что за вопрос?!
…К осени определилась судьба сверстников. Сергей Павлов неожиданно получил путевку в летную школу. Григорий Мухин пошел учиться в химический вуз. Коле Худякову повезло. Летом сестра Вера окончила свой институт, осталась при нем, получила аспирантскую стипендию и одновременно поступила лаборантом; ее заработок вполне возместил семье то, что давал Михаил. Тем самым решился вопрос о дальнейшей учебе Коли. И все-таки он уговорил отца позволить ему лето поработать где-нибудь.
Неунывающая Анна Павловна даже всплакнула:
— Вот какие дети пошли! Нет того, чтобы отдохнуть после школы, скорее на работу стремятся!.. Успеешь еще, сын, горб-то наломать, вся жизнь у тебя впереди. Смотри, отец сколько лет работает, а я его каждый год с шумом в отпуск тащу; иначе нельзя, должен человек отдыхать, что ему положено. Отдохни, сынок, лето, побегай. Смотри, какой бледный, заморенный…
Молчит сын, свое на уме держит. Алексей Петрович усмехается.
— Не уговоришь, мать… Одеться хочет, пофорсить, может, какая девица приглянулась…
Коля не выдерживает, прорывается:
— Что вы, папаша?! Да я… Ну, коли так, я вам сознаюсь… Разве я не вижу, как вам трудно, тебе и маме? Всем нам приодеться надо. И не для форсу… Родные вы мои… Все бы сделал для вас!..
Мать заливается бурными слезами, Алексей Петрович бормочет:
— Ну, вот еще… Что придумал… Какой ты…
А у Коли прошел порыв, он опять надолго замолкает и думает что-то свое. Лето он работает подсобным рабочим на утильзаводе № 1. Осенью поступает в химический вуз вместе с Гришей Мухиным. С ними оказался и Саша Леонтьев; Шурка Лаптев срезался на конкурсе и позже вынырнул в другом вузе. Остальные ребята из их выпуска рассеялись кто куда: в МИИТ, в университет, в специальные институты. А путевка в военно-морское училище досталась Ване Кускову, ну, тому, у которого родственник — бывший чемпион по конькам.
«НАША ВСХВ»
Тридцатые годы понемногу меняли внешность Марьиной рощи. Помимо заводов тяжелой промышленности — разросшегося «Борца» и нового «Станколита», ширился комбинат твердых сплавов. От утильзавода отпочковался цех, переведенный за линию, и стал утильзаводом № 2. Чулочной фабрике присвоили имя Ногина. Огромным тиражом печаталась «Рабочая газета» в бывшей литографии Мещерина. С
Многоэтажные корпуса домов жилищной кооперации отдельными островками возвышались среди мелких домишек. Единственный многоэтажный дом был построен для заводских рабочих в глубине Октябрьской улицы. На Бахметьевской и прилегающих к ней пустырях, ставших позже Вышеславцевыми переулками, разрастался вширь и вдоль Институт инженеров транспорта; его здания занимали теперь не один квартал. Наплыв студентов был так велик, что один институт разделился на три самостоятельных учебных заведения, и каждое из них вмещало вдвое больше слушателей, чем прежний институт. И все же конкурсы на поступление были жесткие, рассчитывать попасть в институт могли только отличники, медалисты.
Широко развернулось строительство многоэтажных школ и яслей. Почти в каждом проезде велась такая стройка; велась быстро и основательно. Никогда еще в Марьиной роще не было такого количества школ. И все они были заполнены учащимися и работали в две смены.
Состав населения Марьиной рощи в эти годы мало менялся, но те, кто когда-то был зачислен в кустари, стали ныне фабричными рабочими. Лишь отдельные старики-зубры работали в частном порядке на рынок. Немало ремесленников продолжало работать еще на дому, но были они членами артелей и не сидели в общих мастерских лишь потому, что не было у артелей достаточно просторных помещений.
По генеральному плану реконструкции Москвы Марьина роща превращалась в зеленую зону, которую прорезала широкая магистраль Север — Юг. Крайней северной точкой намечалось Останкино. Тем самым мелкие домишки окраины обрекались на снос. Но это не входило в программу работ первой очереди.
Реконструкция столицы шла полным ходом. Передвигались дома, возникали новые улицы и целые поселки многоэтажных зданий, реконструированные площади и магистрали приобретали небывалую ширину. Заканчивалась стройка третьей очереди метро. Побежали по улицам первые троллейбусы. Удобнее и поместительнее становились городские автобусы; в голубых машинах были мягкие сиденья и широкие подножки. Трамвайная сеть достигла наивысшего развития, проникла далеко за город, соединив центр не только с окраинами, но и с пригородами. Рабочие «Борца» и «Станколита», собираясь на субботники, произвели крупные земляные работы по прокладке трамвайной линии от Сущевского вала до переезда через линию железной дороги. Этот кусок трамвайной линии значительно приблизил город к заводам.
Бесконечные пустыри и заброшенные огороды между Марьиной рощей и Бутырским хутором стали обрастать базами, складами, отдельными домиками. Окраина расширялась вопреки географическим и административным соображениям.
Сделав свое дело, вытеснив частника и создав прочную торговую базу, ушла из города на село потребительская кооперация. Обилие товаров позволило государству развернуть широкую и культурную торговлю. Неузнаваем стал Марьинский рынок. Нет больше торговцев завсегдатаев рынка. Ларьки принадлежат государственным предприятиям и производственной кооперации, артелям, колхозам. Доступна частнику только мелкая торговлишка молоком, мясом да сезонным товаром — овощами. Рядится скупщик под колхозника. Рядись — не рядись, все равно обороты мелкие, цены> диктует государственная торговля; только и надежды — улучить момент какой-нибудь заминки с подвозом и в такой день сорвать с покупателя. Но в общем обороты ерундовые. Да и сам частник мелкий стал, урвет немножко и рад.