Марк Красс
Шрифт:
Помпей воспринял призыв Красса мыслить трезво весьма своеобразно. Он поднялся и налил вина себе и гостю. Неторопливо прохаживаясь по комнате, Помпей осушил кубок и лишь после этого вернулся к разговору.
Вино, хотя оно имеет свойство возбуждать людей, подействовало на Помпея как успокоительное.
— Ты прав, Марк, и я благодарен тебе за визит. Просто в последнее время слишком много людей стремится доставить мне неприятности, и я стал не в меру раздражительным. Иногда с недоверием отношусь даже к людям, желающим мне добра, — миролюбиво
— До сих пор со мной разговаривал обиженный, озлобленный мальчишка, но теперь я вновь услышал Помпея Великого, — облегченно вздохнул Красс. — Что скрывать, порой мы относились друг к другу, как два озлобленных пса, не поделивших кость. Наши интересы часто пересекались, и мы бездумно тратили свой пыл на взаимные оскорбления. И все же главное то, что мы не способны замыслить подлое предательство друг против друга, как, впрочем, и против государства. И ты, и я часто были не согласны с решениями Сената, а отдельных отцов народа считали своими врагами. Но никто из нас даже не помыслил разогнать Сенат и заменить его личной властью, хотя такая возможность была, и не раз. Особенно у тебя, Гней.
— Полностью с тобой согласен, Марк, — охотно поддержал собеседника Помпей.
— Цезарю наплевать на всех. Он идет напролом к своей цели, не считаясь с мнением Сената и законами предков. Мы создали его своими руками, но наступит время, и он отрубит руки, что возвысили его, и скормит их псам.
— Теперь и я понимаю, что напрасно мы отдали Цезарю наместничество в обеих Галлиях.
— Дело вовсе не в этом. Не было бы Трансальпинской Галлии — Цезарь нашел бы себе иное место, которое обеспечило бы его нынешним положением и славой. Печальнее другое: мы сами без принуждения повесили над своими головами дамоклов меч. Ты, Гней, прибег к его помощи в минуты отчаяния, но как я оказался среди вас двоих — до сих пор не пойму.
— Цезарь умеет даже врагов обращать в друзей. Цицерон, не без его помощи отправленный в изгнание, теперь разделяет восторги толпы по поводу успехов Цезаря. И мы с тобой, Марк, в последние годы только и делаем, что помогаем Цезарю удержаться в Галлии. Хорошо бы лишить его наместничества вместе с легионами. Тогда мы смогли бы разговаривать с Цезарем на равных.
— Или же по примеру Гая Юлия получить наместничество и иметь под рукой по крайней мере несколько легионов, — продолжил мысль Помпея Красс.
— Я разделяю твои опасения, Марк, но не могу выступить против Цезаря с оружием. Его дочь Юлия — моя жена, и, как это ни странно для моих лет, я люблю ее…
— Речь идет не о войне против Цезаря. Я лишь хочу находится в более-менее равном с ним положении. Самое лучшее, что мы можем сделать, — это встретиться с Цезарем. Мы сообщим о желании получить наместничество в провинциях и послушаем, что он на это скажет. Я хочу Сирию. Что желаешь ты, Помпей Великий?
— Я пока не думал об этом.
— Согласен ли ты по крайней мере встретиться с Цезарем вместе со мной?
— Да, видимо, в этом есть необходимость.
Наместник
Свидание трех самых могущественных людей Рима состоялось в Луке, на севере Этрурии. Чтобы скрыть свои истинные намерения, Юлий Цезарь пригласил в Луку сенаторов и всех влиятельных лиц Рима. Поводом послужило желание наместника посоветоваться насчет дальнейшего устройства завоеванной Трансальпинской Галлии.
Такого количества именитых гостей скромная провинциальная Лука еще не видела. Приглашение Цезаря приняло более двухсот сенаторов. Среди них были проконсул Ближней Испании Квинт Метелл Непот, пропретор Сардинии Аппий Клавдий, множество преторов, квесторов. Только ликторов, положенных должностным особам, насчитали сто двадцать человек.
Одним из последних прибыл озлобленный Гней Помпей Великий. У зятя Цезаря были на то свои причины. По поручению Сената Помпей ведал хлебными поставками в Рим. Он приложил немало усилий, чтобы доставить зерно из Египта, Сицилии и Сардинии, а народный трибун Клодий бесплатно раздал его плебеям. Теперь Рим был поставлен на грань голода. При этом щедрого трибуна плебеи возносили до небес, а в адрес Помпея звучали лишь проклятия народа и упреки Сената. Помпей подозревал, что Клодий, тесно связанный с Цезарем, и на этот раз выполнял волю своего патрона.
Настроение Помпея встревожило Цезаря, но он самым простым способом заставил покорителя Востока забыть свои обиды. Не дав Помпею и рта раскрыть, Цезарь завел разговор о своей дочери. Помпей безумно любил Юлию и мог говорить о ней бесконечно. Цезарь, несмотря на то, что его ждали более двухсот сенаторов, терпеливо слушал Помпея, то и дело вставляя лестные замечания.
На следующий день Цезарь устроил для многочисленных гостей роскошные гладиаторские игры, а сам с Помпеем и Крассом уединился на одной из вилл.
— Друзья, — как можно дружелюбнее произнес Цезарь, — наконец-то мы одни и можем спокойно поговорить. Прошу высказаться прямо и откровенно о том, что вас не устраивает, что вам мешает, каковы ваши намерения и помыслы. Со своей стороны я постараюсь оказать любую помощь и, в свою очередь, рассчитываю на вашу поддержку.
— Ты весьма неплохо использовал свое пребывание в Галлии, — проворчал Марк Красс. — Когда мы с Помпеем согласились на твое наместничество в Цизальпинской и Нарбонской Галлии, не было и речи о том, что будут завоеваны все кельтские земли.