Марк Красс
Шрифт:
Держались они надменно и гордо, словно сами были владыками Парфии. Будь на месте Красса менее терпеливый военачальник, не сносить бы заносчивым послам головы. Впрочем, если бы они вели себя по-иному, их лишил бы жизни собственный царь. В памяти еще свежи были воспоминания, когда парфянский посол был казнен только за то, что во время переговоров с Суллой сел не в то кресло.
Говорил в основном старший из послов по имени Вагиз. Остальные, блистая золотом одежд из дорогих тканей, составляли его весьма достойное сопровождение.
— Римлянин, — обратился Вагиз к Крассу, —
— Земли между Тигром и Евфратом никогда не принадлежали Парфии.
— Чьи же они? — удивился Вагиз.
— Тебе и твоему царю известно, что города, занятые моими легионерами, заселены греками, а не парфянами. Римский народ решит их дальнейшую судьбу и сообщит об этом царю Парфии.
— Какое дело римскому народу до далекой Месопотамии?
— Где бы ни находился обиженный народ, Рим придет и защитит его.
— До твоего прихода ни один город между Тигром и Евфратом не выражал своего недовольства правлением царя Парфии.
— Я не намерен оправдываться перед тобой, посол. Говори, что велел передать твой господин, и уходи прочь.
— Надеюсь, ты оценишь великодушие царя Орода. Он повелел передать, что если войско Красса послано римским народом, то война будет жестокой и непримиримой. Если же, как говорят, Красс поднял на парфян оружие и захватил их земли не по воле отечества, а ради собственной выгоды, то мой царь воздерживается от войны. Снисходя к твоим годам, Ород готов отпустить римских солдат из наших городов, где те находятся скорее под стражей, чем на сторожевой службе.
— Посол, ты злоупотребляешь моим терпением, а оно не бесконечно.
— Каким же будет твой ответ? — невозмутимо спросил Вагиз.
— Ответ?! — Красс начал выходить из себя. — Ты и твой царь получите его в Селевкии.
Вагиз рассмеялся и протянул обращенную вверх ладонь:
— Скорее здесь вырастут волосы, чем ты, Марк Красс, увидишь Селевкию.
Плохие знамения
Визит парфянских послов, казалось, разбудил Красса. Прямые оскорбления, брошенные в лицо бесстрашным Вагизом, заставили проконсула действовать быстро и решительно. Великий вымогатель, талантливый мастер добывания денег вновь стал военачальником.
Все наиболее значимые дела римляне начинали, только посоветовавшись с богами. Красс не стал нарушать древние традиции, хотя ему и жаль было тратить время теперь, когда враг бросил вызов.
Для посещения Марк Красс избрал храм Афродиты — богини любви и красоты. Афродита была весьма почитаема в Сирии и вообще на Востоке. Она обладала огромной силой и властью, но все же не очень годилась в помощники Крассу. Просто храм Афродиты оказался ближайшим жилищем бога на пути проконсула.
Красс с презрительной усмешкой взглянул на роспись в храме, где Афродита была изображена в окружении свиты диких зверей — львов, волков, медведей, — усмиренных любовным желанием, вселенным в них богиней. Красс не собирался покорять парфян любовью, но очень скоро он был наказан за свое легкомыслие и гордыню.
На дороге к храму Афродиты оказалась небольшая впадина.
Красс вышел из храма вместе с сыном Публием. По обе стороны дороги тысячи легионеров приветствовали проконсула и его сына, известного своими подвигами в Галлии. Естественно, оба Красса отвечали на приветствия, а не смотрели себе под ноги.
Вдруг нога Публия попала в злополучную ямку, и он споткнулся.
Стоящие по сторонам легионеры издали возглас ужаса. Марк Красс решил, что сзади возникла какая-то опасность, и инстинктивно обернулся. В это время и его нога соскользнула в коварную ямку. Проконсул налетел на сына и свалил его наземь.
Произошедшее посеяло такой панический страх среди легионеров, словно было проиграно решающее сражение. Однако это была не последняя неловкость Красса. После досадного случая с падением он внимательно смотрел под ноги, но теперь его подвели руки.
Перед походом проконсулу предстояло совершить очистительную жертву. Жрец подал Крассу внутренности животного, но старческие руки дрогнули, и печень оказалась на земле. Видя опечаленные лица присутствующих, Красс, улыбнувшись, произнес:
— Такова уж старость! Но оружия мои руки не выронят.
Предсказания гадателей были также неблагоприятны, но Красс не стал ожидать лучших. Во главе сорокатысячной армии он направился к Евфрату — реке, служившей границей между сирийскими владениями Рима и Парфией.
Неприятные известия преследовали Красса и на марше.
Навстречу его огромному войску устало брели полтора десятка легионеров. Многие из них были ранены, у иных отсутствовало оружие, а от одежды остались лишь грязные лохмотья. Вел этих людей центурион с повязкой на левом глазу и кровоточащим шрамом через всю щеку.
— Рассказывай, — коротко произнес Красс. В его голосе звучала плохо скрываемая тревога.
— Перед тобой, проконсул, стоит все, что осталось от тысячи воинов, оставленной в Никефории, — ответил центурион.
— Я не спрашиваю, что произошло; я требую объяснить, как тысяча римских легионеров в городе, окруженном высокими стенами, оказалась побежденной и истребленной?
— Проконсул! Это страшная сила. Они обрушились на нас, как гром с ясного неба. Их лошади, не знающие устали, все покрыты железом, равно как и всадники. Ни коня, ни человека невозможно поразить нашими стрелами или пращами, и даже копья бессильны перед парфянскими доспехами. Их стрелы невидимы в полете и пронзают все, что встретится на пути. Я видел легионеров со щитами, пригвожденными к телу этими проклятыми стрелами. Мы не могли из-за стены даже руку высунуть, ибо она сразу же оказывалась пронзенной. Оставшиеся в живых легионеры вступили в бой на мечах. Но наши мечи отскакивали от парфянских панцирей, не в силах причинить им вреда.