Марк Красс
Шрифт:
— Как вам удалось спастись? — перебил Красс центуриона.
— Мы сражались, окруженные со всех сторон противником, и готовились к смерти. Вдруг подъехал парфянин в богатом убранстве и остановил бой. Он приказал выпустить нас из города, и вот мы перед тобой.
— И что же, парфяне непобедимы? Ты так считаешь, центурион?
— Не мне судить о непобедимости, но наши мечи были бессильны против парфянских стрел.
— И это говорит римлянин, — насупил брови Красс. — Уж не вселилась ли в тебя душа трусливого грека, центурион?
—
— Оставь свои советы для жены, центурион, впрочем, как и рассказы о страшных парфянах. А пока веди своих беглецов в обоз. Будете таскать дрова для костра, коль не умеете воевать.
На следующий день лагерь римлян посетил весьма важный гость. Прибыл армянский царь Артавазд II с шестью тысячами всадников так называемой царской стражи.
— Слава богам, я успел вовремя, — произнес Артавазд, пожимая руку Красса.
Римлянин озадаченно спросил:
— Что же такое могло произойти, если бы ты прибыл днем или двумя позже?
— Тогда ты перешел бы великую реку и совершил непоправимую ошибку. Я надеюсь, ты откажешься от неразумного шага.
— Разъясни поскорее смысл своих слов, царь, или я сочту их оскорблением, — начал сердиться Красс. — Что ты можешь сообщить мне, чтобы я изменил свое решение и оставил в Месопотамии наедине с врагом восемь тысяч моих соплеменников?
— Извини, проконсул, я вовсе не хотел тебя оскорбить. Однако я гораздо лучше знаю парфян и хочу предложить другой план войны с ними.
— Я готов его выслушать.
— В Месопотамии остался только Сурена с одиннадцатью тысячами всадников. Царь Ород с остальным войском идет на Армению. Если мы объединим силы, то разобьем Орода, а затем расправимся и с Суреной. Армения выставит кроме шести тысяч всадников, которые меня сопровождают, еще десять тысяч. Кроме того, тридцать тысяч пеших воинов готовы сразиться с парфянами. Если ты решишься начать войну с Парфией в Армении, я берусь обеспечить римское войско всем необходимым. Путь в мое царство безопасен, ибо защищен непрерывной чередой холмов. В горах парфяне не смогут использовать в полной мере одетых в маргианское железо катафрактариев.
— Твой план хорош, царь, но я не могу оставить на произвол судьбы своих воинов в Месопотамии, — продолжал упорствовать Красс. — Как только я разобью Сурену, я сразу пойду в Армению вслед за Ородом. Мы зажмем его с двух сторон и раздавим, как блоху.
— Проконсул, я боюсь, что ты ничем не поможешь легионерам в Месопотамии. Сурена действует невероятно стремительно и у него лучшая часть парфянского войска. У тебя же мало всадников, а пешие воины бессильны против катафрактариев.
— А почему бы тебе с шестью тысячами всадников не помочь мне победить Сурену, а затем вместе пойти на Орода?
— Марк Красс, ты пришел завоевывать чужие земли,
— Ты ведь сам сказал, что у Сурены только одиннадцать тысяч всадников. Разбить его не займет много времени. Ведь у нас воинов во много раз больше.
— Сурена очень хитер. Долгое время он будет изматывать нас и примет битву лишь в удобном ему месте. Если ты его победишь, то будешь великим военачальником, и Парфия безропотно примет твою власть.
— Артавазд, ты, видимо, сомневаешься в силе римского оружия. Или ты забыл, как Лукулл с ничтожным по численности войском грабил и бил армян сколько хотел? Разве Помпей не разбил и уничтожил грозу Азии — понтийского царя Митридата?
— Очень жаль, Марк Красс, что мы не смогли договориться действовать совместно против общей опасности.
— Отчего же, я принимаю твой план и приду в Армению, как только разобью Сурену.
— Хотелось бы, чтобы все произошло так, как ты говоришь. Буду рад тебя видеть в Армении, проконсул, — без особой уверенности в голосе произнес Артавазд.
Распрощавшись с царем Армении, Красс устремился к Евфрату. На обоих берегах реки не было даже и следа парфян. Римляне без помех навели мост и начали переправу.
И тут возмутилась природа. Неожиданно небо затянули плотные черные тучи, устрашающе загрохотал гром. Слева и справа от моста засверкали молнии. Две из них ударили в то место на противоположном берегу, где Красс предполагал разбить лагерь. Внезапным порывом налетел ураганный ветер и разметал большую часть моста. Один из личных коней Красса вместе с возничим ушел под воду. Римский серебряный орел в руках знаменосца развернуло назад.
Лишь на следующий день римлянам удалось починить мост и закончить переправу.
После того как последний легионер оказался в Месопотамии, Красс приказал разрушить злополучный мост. При этом он сказал:
— Я разрушаю мост, дабы никто из легионеров не вернулся назад.
Взглянув на побледневшие лица своих воинов, Красс понял всю неуместность своих слов.
— Чтобы никто не вернулся назад ранее, чем мы одержим победу, — поправился проконсул. — Тысячи пленных парфян построят мост во сто крат лучше и красивее. Он навсегда соединит римскую провинцию Сирию с римской провинцией Парфией.
Навстречу войску Красса спешили оборванные, израненные, голодные легионеры. Это были те, кто остался защищать завоеванные в Месопотамии города.
Один за другим эти города становились легкой добычей парфян. Большая часть защитников была перебита или захвачена в плен; лишь немногим удалось бежать и вновь соединиться с войском проконсула.
Только Карры продолжали держаться из последних сил. Греки, поднявшие мятеж прошлым летом и нанесшие удар парфянам в спину, не смели даже надеяться на пощаду. Все как один они вышли на городскую стену и помогали римлянам сдерживать бешеный натиск парфян Сурены.