Маркус
Шрифт:
— Чудеса пост-продакшена. Я сам всё сводил и монтировал, чем сэкономил для фирмы пару-тройку миллионов. Тебе, правда, понравилось?
— Понравилось — слабо сказано! Это невероятно. И ты смотришься таким… аппетитным!
Она привстала на цыпочки, коснулась пальцем его виска в том месте, где на видео находился светодиод, погладила идеально гладкую и ровную кожу.
— Тоже пост-продакшн?
— Ловкость рук и никакого мошенничества, — Марк сорвал с её губ нежный поцелуй и заключил в долгие объятия. — Сегодня я последний вечер в твоём распоряжении. Завтра прибывает партия серийных андроидов. Будем собирать, закачивать
— Шутишь?
— Какое там, — мрачно усмехнулся Давыдов. — Гена со своей рекламой поскакал впереди паровоза. Теперь к моменту выхода ролика в эфир у нас должно быть не меньше десятка работоспособных экземпляров — это, что называется де-юре, де-факто у нас только Маркус, но он не для продажи.
При упоминании диковинного автомотона, который запомнился ей своей схожестью с камертоном, приделанным к роботу-пылесосу, Эля поневоле вернулась мыслями в тот день. И нашелся предлог для разговора, которого они избегали.
— Не хочешь прогуляться? — предложила она.
Вечерняя набережная Иркутска была окутана мягким светом уличных фонарей, отражающихся в темных водах Ангары. Марк, ведущий на поводке чинно вышагивающего Тобика, и Эля медленно прогуливались вдоль парапета, наслаждаясь прохладой летнего вечера.
Тихая река несла свои воды, словно зеркало подхватывая огни противоположного берега. В воздухе витал легкий аромат цветущих лип, смешиваясь с прохладой вечернего ветра.
— Могу я задать несколько вопросов? — наконец, решилась Эля и на удачу скрестила пальцы, точно опасалась неблагоприятного исхода.
— В первую очередь, ты можешь не спрашивать, а сразу начинать с вопросов, Ягодка, — Марк, как всегда, держался игриво, хоть она и уловила напряжение в голосе.
— Хорошо, — протянула она задумчиво, подбирая наиболее важный вопрос. — Я заранее прошу прощения, если моя формулировка тебя обидит. Поверь, я не со зла, просто не знаю, как правильно изложить…
— Эля, спрашивай уже — он остановил поток несуразностей и подтянул пёсика за шлейку, не давая тому подлезть под перила.
— Озвучу прямо: я так и не поняла, кем делает тебя нейроадаптер. Искусственный интеллект в живом теле?
— Давай разберёмся, что делает нейроадаптер. Это имплант, который помог полностью восстановить работу мозга. В моём случае имела место автомобильная авария. Повреждения были слишком тяжёлыми, как сказали бы врачи, несопоставимы с жизнью. Протезирование нервной системы оказало положительный эффект на восстановление речевых функций, однозначно улучшило подвижность — я имею в виду отклик между мозгом и конечностями.
Ну и пошло на пользу нейрокогнетивным функциям: к ним относятся память, внимание, интеллект, праксис — это способность приобретать и использовать навыки, и гнозис, что отвечает за способность распознавать ощущения от органов чувств, куда входит зрение, осязание, обоняние и слух.
— Хочешь сказать, всё это развито у тебя сильнее, чем у обычного человека?
— Если бы я мог сравнить мировосприятие прежнего себя с нынешним, я бы ответил с большей уверенностью. Беда в том, что отчётливо я помню только последние два года. До того момента — белое пятно. Так что глупо хвастать тем, в чём не уверен. Но точно
Помнишь мой рассказ об инвестиционном приложении, которое помогло выправить моё материальное положение? Я тогда ещё сказал, что смастерил его с группой энтузиастов, которых привёл Гена. Так вот, никакой группы не было. Я его написал, отладил и довёл до релиза в одиночку.
Они дошли до мемориального комплекса с вечным огнем. Эля внимательно слушала, держа Марка под руку, и силилась переварить рассказ.
— А твои воспоминания об учёбе и бабушке, которая тебя воспитала — это выдумка или что?
— Я думаю, это его глубинные воспоминания. Когда ты спрашивала, я отвечал, не задумываясь, и получилось, будто это мой жизненный опыт, но нет.
— Прости, но ты говоришь так, будто вас двое. Есть он — Илья, да? — Марк кивнул, смотря куда-то далеко перед собой. — И есть ты. Можешь как-то растолковать мне это, а то в голову лезет всякая ерунда вроде раздвоения личности.
— Я и сам не до конца понимаю, что это. Первые месяцы восстановления были кошмарными. Я был прикован к постели, не мог даже ложку удержать в руке. Сидеть учился больше месяца. Как вспомню, озноб берет. То время мне запомнилось тремя состояниями, лихорадочно сменяющими друг друга: в одном я сгорал в агонии, каждая клеточка моего тела болела так, что мне хотелось биться головой о стену; потом приходили эмоции, очень много эмоций, от гнева до безотчетной эйфории с остановками на станциях "Ужас", "Смятение", "Печаль"; а следом наступало упорство. В этом состоянии я перебарывал себя и стремился вернуться к нормальной жизни.
Понимал ли я, что внутри есть ещё кто-то? Нет. О прежней жизни мне рассказал Гена. Какие-то детали его истории нашли подтверждение на задворках памяти, какие-то всплыли впоследствии.
— Тогда откуда взялся Марк?
Давыдов задумался, огляделся по сторонам, словно прикидывая, как далеко они удалились от дома, увидел торговую палатку с кофе и пошёл за напитками.
— Если честно, я и сам не знаю, — пожал он плечами.
— Но вы ведь говорили об эксперименте, о подселении искусственного интеллекта в живой мозг.
— Это была идея Гены. Он собирался мягко подвести тебя к тому, что я не совсем обычный человек, а управляемый чужеродными нейронными импульсами незнамо кто.
— Боже, я начинаю путаться, — Эля в отчаянии сдавила переносицу и на миг закрыла глаза, чтобы упорядочить информацию.
— Давай я быстро разложу всё по полочкам, — Марк встал у прилавка, за которым суетилась молоденькая студентка, и заказал травяной чай с мёдом и горячий шоколад с кусочками зефира. Пока дожидались напитков, он отвёл свою спутницу в сторону. — Эксперимент состоял в следующем: мне вживляют нейроадаптер, он передаёт все данные о работе мозга в сеть, группа программистов, занятая созданием идеального ИИ, собирает многослойную модель — помнишь, Гена рассказывал о своей задумке с многоуровневой архитектурой, где каждый слой имитировал какую-то часть сознания?