Маркус
Шрифт:
— Уйди, пожалуйста, — попросила она, но вопреки словам перекрестила руки на его шее и всхлипнула. — Скажи мне, зачем тебе это? Зачем помогать мне? Тебя ведь признали невиновным в той аварии.
— С юридической точки зрения — да. А с позиции совести всё выглядит иначе. Я продолжаю радоваться жизни, тогда как ты медленно себя убиваешь. По-твоему, я должен спокойно на это смотреть?
— При чём здесь я? Ты не меня сбил, а моего мужа.
— Но знаю-то я тебя, а не его, — сказал Гена, будто это что-то объясняло. — Давай я завтра
— Если я соглашусь, мы сможем заменить ресторан на гостиницу? Я мечтаю хотя бы раз выспаться.
Гена тихо рассмеялся.
— Впервые девушка зовёт меня в постель с целью поспать. Считай, что мы договорились. Заеду за тобой после работы, — он всё-таки умудрился запечатлеть на её губах долгий и жаркий поцелуй, затем отстранился, застегнул брюки и добавил. — Не провожай.
Когда она спустя пять минут прокралась в прихожую, чтобы запереть дверь, нашла на столике в прихожей пухлый бумажный конверт со стопкой ярких оранжевых пятитысячных купюр. И только тогда позволила себе разреветься в полную силу.
Глава 16
Два года назад
Гена сдержал слово и на следующий день забрал Амину с работы, отвёз домой, где их уже ждали няня и сиделка. Около часа ушло на то, чтобы проинструктировать обеих женщин о том, что любят и в чём нуждаются их подопечные. С няней Амина разговаривала мало: Ванечка рос беспроблемным ребенком, кушал, что дадут, играл, во что предложат, охотно засыпал под мамины сказки и капризничал крайне редко. Характером он пошёл в отца. Лёгкий на подъем, бесконфликтный, улыбчивый. Всякий раз, глядя в зеленющие глаза сына, Давыдова умилялась их схожести и сгорала от тоски по мужу. Никакие обаятельные Гены никогда не займут в её сердце и сотой доли того места, что принадлежало Илье. Для неё он оставался всем: луной, звездами, небосклоном, другом, братом, любовником.
Большая часть наставлений предназначалась сиделке, и по тому, какие вопросы та задавала, Амина быстро поняла, что перед ней настоящий профессионал своего дела.
На прощание она обняла сына, чмокнула сладко пахнущую макушку и пообещала, что вернётся рано утром, когда мальчик будет ещё спать. Маму она тоже обняла, хоть та и шарахнулась от дочери, как от прокаженной.
Они остались вдвоём в салоне дорогой иномарки. Прежде чем завести двигатель, Гена взял её за руку и уточнил:
— Точно не хочешь где-нибудь поужинать?
— Только сон. Это единственное, о чём могу думать.
Он явно надеялся услышать другой ответ. Мрачная тень разочарования скользнула по его лицу. Уголки губ обвисли, взгляд остекленел, но Амина оставалась твердой в своих намерениях. Она смертельно устала заботиться о нуждах других. Двадцать четыре часа в сутки она думала о том, как угодить
Самойленко остановился у отеля "Люкс" в историческом центре Иркутска. Снял двухкомнатный номер повышенной комфортности. Амина с порога начала раздеваться и уже через минуту забралась под одеяло, сохранив на себе лишь нижнее белье: простой хлопковый комплект без кружев и вычурности, купленный несколько лет назад на распродаже. Устроила голову на подушке и закрыла глаза, блаженствуя от неслыханной свободы. Нет нужды прислушиваться, всё ли в порядке с мамой или ловить ритм дыхания сына, чтобы увериться, что он крепко спит. На этот день можно отпустить всё проблемы.
Гена лёг рядом, и по тому, как он прижался всем телом к её спине и ногам, она догадалась, что он разделся полностью и вовсе не прочь получить немного ласки. Он накрыл широкой ладонью её бедро, другую устроил поверх её макушки и прижался губами к ямочке на затылке.
Амина напряглась. Секса не хотелось. После него всегда накатывало отчаянное стремление удавиться, несмотря на то, что Самойленко был неплохим любовником. Знал, как ублажить женщину и уверенно пользовался всеми преимуществами своего зрелого тела.
Однако дальнейших действий не последовало. Он просто обнял её и размеренно засопел. Амина улыбнулась, втайне радуясь близости крепкого мужского тела, и спустя миг провалилась в исцеляющий сон.
Проснулась она от резкой прохлады в верхней части тела и бушующего жара — в нижней. Медленно открыла глаза, увидела перед собой глянцевый потолок с кругами погасших светильников, поняла, что лежит на спине абсолютно нагая с широко расставленными ногами, а между ними находится голова Гены, и его язык…
Она протяжно застонала, чувствуя томление от умелой ласки, которая стала ещё острее, когда он увидел, что она проснулась.
— Доброе утро, — своим зверски сексуальным голосом приветствовал он и прервался, чтобы проложить витиеватый росчерк поцелуев от живота к груди.
Амина молча толкнула его голову обратно, и сама собрала в ладони аккуратные груди, свела из вместе и оттянула соски.
Гена издал глухое ворчание, наблюдая за её действиями, и попробовал усилить ощущения партнёрши, скользнув в неё пальцами. Она отчаянно свела ноги вместе, противясь этой затее.
— Не ими, членом, — отрывисто сказала она. — И не сдерживайся. Я хочу, чтобы было больно.
Он перевернул её на живот, поставил на колени, яростным укусом в плечо заставил прогнуться и выполнил её пожелание. Волны агрессии исходили от него и оставляли метки по всему телу. Амина до крови искусала нижнюю губу, раскачиваясь в такт с его диким ритмом.
— Так ты хочешь, чтобы тебя драли? — прохрипел на ухо Гена, когда за волосы привлёк её к своей груди. — Достаточно жёстко для тебя?