Марой и хранители
Шрифт:
– Точно жалеть будешь!
Осмотрел шкаф со всех сторон, хмыкнул снова, налёг сбоку на него и отодвинул. У шкафа отсутствовала задняя часть, а за ним обнаружилась двухстворчатая дверь. Рене засмеялся, снимая с вешалки один из костюмов и подбирая сумку:
– Будь у тебя побольше времени, ты бы тоже это заметила. Семейные апартаменты – символично, не находишь? Элоиза не случайно поселила тебя здесь. Это чтобы ты лучше охраняла её сыночка. Хотя теперь, я бы сказал, нужно охранять тебя… Надеюсь, ты не истеришь?.. Зато будешь знать, что печать нужна не только снаружи. Видишь, какой я добрый, сколько полезного тебе показал?
Рене
– А на счёт Предвестника не переживай: ещё не понятно, ты это или нет. Хотя твой инквизитор так подумал, иначе тебе не только браслеты бы надели, а в Лапеш ты поехала бы не к родственникам. Кстати, что там наша подружка пишет?
Рене откупорил бутылку и, делая глотки, полез в почтовый портал, достал оттуда записку от Жанетты, поднёс её к желтоватому пятну света, отбрасываемому лампой, и пробежался глазами, не забывая запивать новости:
– «Милый братец… скучаю…» – мур-мур – «…сопровождают…». Ну, жди дурной вести, если за тобой второй следят. Малыш Лоу теперь знает слабое место твоего серебристого, бить будет прицельно. Твоих бы дурней в Лапеш отправить, хотя знаю, что ты будешь против. Да-да, пусть здесь охраняют пустое место, угу.
Вернул записку в ящик, вытащил из сумки клинок, уселся с ним, не выпуская бутылки из рук, в кресло возле камина, который отбрасывал розовое пятно света:
– А вот это интересно. Ты там не истеришь ещё? – поставил бутылку на пол, вытащил клинок из ножен, рассмотрел узоры. – О! Ллафин 8 самого Белого Воина, давненько я про него ничего не слышал… Нет, это не родовой артефакт де Венеттов, думаю, к твоему деду попал по предопределению, но связь с твоей кровью всё же имеет, раз оказался у тебя. Я знаю только, что Белый Воин подарил его сиру Курсуню перед битвой на Валгофе. Пять веков назад его прибрали к рукам сначала инквизиторы, потом – пуритане, те использовали его в обрядах и, надо сказать, без особого успеха. А сегодня, надо же, я его держу…
8
Ллафин – клинок (валл.)
Говорящий не скрывал удивления. Сделал глоток и ловко покрутил рукоять клинка в пальцах:
– Хотел бы я знать, жива ли древняя магия? Дашь доступ к Матушкиному свету – покажу. Иначе не сможешь им пользоваться, как оружием… Без магии он всё равно что столовый нож… Вот упрямая… На десяток мгновений! Что я успею сделать за это время по-твоему? Усыпить дохлый огонь в камине? Дай! А я тебе память руки подарю – сможешь ллафином даже рыбу ловить…
Что-то вдруг произошло – Рене довольно хмыкнул. Не вставая с кресла, он обхватил плотно рукоять – и по лезвию побежали сполохи света. Резкий бросок – и клинок плотно воткнулся в дверь, будто бы задумался, а через пару секунд проворно вернулся в ожидающую его протянутую руку:
– Это тебе не вилкой в гранолы тыкать! Сир Курсунь немало положил виердовских тварей, ллафин летал, как Матушкины взбесившиеся энджелы. Было красиво!.. Эх, сладкие времена битв…
Рене некоторое время задумчиво делал глотки, прислушиваясь к тому, как вкус вина распадается на букет и ласкает горло. Рядом в коридоре побубнили мужские голоса, стукнула дверь, закрываясь. За стенкой Арман с минуты две ходил по комнате, затем стало тихо, по-видимому, лёг спать. Рене извернулся, чтобы взглянуть на часы, с досадой рыкнул:
– Такую
Рене вдруг подпрыгнул в кресле, прислушался к ощущениям и заливисто засмеялся, закидывая голову на спинку кресла. Отставил бутылку и отложил клинок на пол, чтобы отдаться новому развлечению:
– Достойный финал дня! – не прекращая заливисто тихо смеяться, сказал он, – какой затейник этот твой Аргириус! М-м-м, приятно как… Теперь я понял, чего ты за столом танцевала… Слушай, если ты против… Или хочешь высыпаться по ночам… тебе нужно отказаться от третьей привязки… вслух скажешь, мол, даю разрешение на прикосновения к другим… Какой робкий! Есть своя прелесть в неопытных… А ему отправь письмо, напиши, пусть катится к своей милашке… Увидишь, как он обрадуется… весело будет…
Рене тяжело дышал, расстегнул сюртук у горла. Лёгкие смешки, как от щекотки, перемежались с довольным мычанием:
– Найдёт он тебя, сразу, как только мамашенька очухается… В любом теле… Стоит тебе его позвать, прибежит, как дворовый пёс за косточкой, найдёт… А оно тебе надо?.. Хотел бы я посмотреть на лица твоих дурней, когда ты им навешаешь… Хорошо, что по договору ты молчишь… Истеришь, наверное… А зря… Выбрала мужское тело, должна все его… О-ох!… потребности знать… Тогда и его поймёшь… Не бывает так, чтобы мы… желали тех, кто нам … противен… Хочешь проверить?.. Назови его по имени… Скажи, чтобы прекратил…
Рене помолчал, прикрыв глаза и издав долгий мычащий звук.
– Заметь, ты этого не предусмотрела, и я ничего не смог сделать, – наконец сказал насмешливо, промочив горло. – Ради этого стоит жить… Ладно, за это сделаю тебе подарок, о котором ты мечтала и который так бездарно обменяла на душу Элоизы…
Поднялся, поправляя на себе сюртук, перешагнул через кучу мокрой одежды. Дошёл до двери, открыл её и выглянул в коридор. Анри, стоявший у стены напротив двери, открыл прикрытые глаза:
– Куда собрался?
– Хотел предложить тебе выпить. Будешь? – Рене показал опустошённую на две трети бутылку.
Инквизитор усмехнулся и принял предложение. Зашёл в комнату.
Глава 11. Откровения
Человек очень смущается, когда говорит от своего лица. Дайте ему маску, и он скажет вам всю правду.
Оскар Уайлд, «Портрет Дориана Грея».
Рене твёрдо собрался провести на конюшне весь день: успокаивало дело и лошади. Наконец можно было не подстраиваться под господский режим дня, отсиживать с Делоне за столом, вести светскую беседу и терпеть товарищей, сегодня выбешивающих одним своим видом. Число соглядатаев уменьшилось на одного: Ленуар отбыл рано утром и обещал вернуться к вечеру.