Марш мертвецов
Шрифт:
— Как думаешь, у тебя получится? — спросила Ама.
— Сомневаюсь.
Я улыбнулся и поцеловал ее. Долгим и страстным поцелуем. Когда мы оторвались друг от друга, в глазах Амы блестели слезы. В моих, возможно, тоже.
— Самое время сказать «Я тебя люблю»? — бормотнул я.
— Нет. Самое время сказать «До скорого!», — ответила Ама.
Здание было старое, постройки начала двадцатого века. Стены в трещинах, дырах, потеках, копоти и поблекших пятнах крови. Зарешеченные двери. Несколько квартир стояли выгоревшими. Дом в основном населяли
Нужная мне квартира находилась на шестом этаже. Ни решеток, ни звонка, ни почтового ящика. Когда-то входная дверь была зеленой, но краска давно выцвела и облупилась. Чувствуя спиной пристальный взгляд Амы, но не решаясь обернуться и проверить, я сделал глубокий вдох и постучал.
Нет ответа. Этаж стоял почти пустой, в квартирах по этой лестничной площадке поселились темнота и безмолвие. Слева послышался какой-то шорох, и я, скосив глаза, увидел крошечную старушку, выходящую из своей норы с кошелкой. Она подозрительно взглянула на меня и, развернувшись, направилась к дальней лестнице. Я улыбнулся и снова посмотрел на дверь.
В открытом проеме стоял ухмыляющийся Паукар Вами, на щеках которого застыли в вечном оскале две змеи.
— Капак Райми, — проговорил он негромко. — Какой приятный сюрприз.
Я сглотнул пару раз, потом выпалил:
— Есть разговор.
— Утром ты разговаривать не захотел, — напомнил он. — Давно у тебя вошло в привычку принимать перед завтраком ванны в городских фонтанах?
— Вы меня видели? Но… почему же тогда?..
— Заходи, — пропуская меня внутрь, пригласил он. — Нам есть что обсудить.
Я механически шагнул вперед. Сквозь шум в ушах услышал, как он закрывает дверь. Не на засов, отметил я про себя, просчитывая на будущее пути побега.
Каморка оказалась тесной, крохотной. Вдоль одной стены вытянулась огромная морозилка, рядом высокий холодильник, по другой стене матрас со спальником, у самой дальней — шкаф, перекрывающий окно. Тусклая лампочка без абажура едва освещала крошечный пятачок непосредственно под ней. В комнате царил гнетущий полумрак. За дверью в одной из стен определенно скрывалась уборная с душем.
— Не хоромы, — раскатисто пробасил Вами, — но какой-никакой дом. Придется тебе посидеть на полу. Стульев не держу. Стул может оказаться очень некстати в случае чего.
Я уселся по-турецки на голый пол. Вами присел на край матраса, уперевшись руками в бедра. С непроницаемым лицом он пристально рассматривал меня в упор.
— С чем пожаловал? — спросил он наконец.
— Вы сегодня меня выследили. Почему же не прикончили?
— А зачем?
— Разве не этим вы занимаетесь? Убиваете.
— Некоторых я оставляю в живых. — Вами растянул губы в улыбке, и змеиные головы угрожающе приподнялись на пару сантиметров. — Если всех перебить, мир опустеет.
— Но ведь вас наняли убрать меня?
—
— Нет?
— Если бы да, твой труп уже давно бы окоченел.
— Тогда зачем вы за мной следили?
— Из интереса. Ты аюамарканец. Они у меня типа хобби. Стараюсь их проведать, когда приезжаю в город. А за тобой я слежу с той нашей встречи в переулке.
— Адриан тоже?
— Адриан? — Имя ему ничего не говорило.
— Адриан Арне. Он там был со мной.
— А… — Вами безмятежно улыбнулся. — Все по-старому.
— В каком смысле?
Он сощурился, глядя на закрывающий окно шкаф и что-то прикидывая.
— Что ты обо мне знаешь? — спросил он, поглаживая пальцами своих змей.
— Немного. Вы наемный убийца. Работали на Кардинала. Вас все кругом боятся. Говорят, что вы самый бездушный и жестокий человек на свете.
Вами скромно кивнул, удовлетворенный услышанным:
— Непросто прослыть самым страшным человеком в таком городе, как этот. Сколько я на это трудов положил… Но я работаю по найму лишь изредка. По настроению, по знакомству. Большей частью я убиваю ради собственного интереса. Я первопроходец. Я был одним из первых настоящих серийных убийц, еще задолго до того, как они вошли в моду. Более сорока лет я торю тропы, о которых другие даже мечтать не смеют. Я сменил столько личин, что полиции и не сосчитать. Я был Черным Ангелом, Самогоном, Хорьком, Глазастым Эрни — кем я только не был! Я лишал людей жизни по всему миру, что богатых, что бедных, что молодых, что старых, что мужчин, что женщин. Я убиваю, потому что я убийца. Проще некуда. Такой я есть. Когда я убиваю, я честен перед собой. Никаких скрытых мотивов, никаких извращенных страстей. Как думаешь, Капак Райми, плохо быть честным самим с собой?
— Если вы так ставите вопрос…
— По-другому его не поставишь. Я веду дневник своих убийств, — добавил он светским тоном. — Записываю каждое. У меня десятки блокнотов, куда заносятся время, место, имена, методы, результаты. Так я расслабляюсь на досуге. Веду рабочие заметки и подолгу над ними просиживаю. Люблю перечитывать записи о давних убийствах. Когда на твоей совести их столько, подробности норовят стереться из памяти. Перестаешь отличать одну смерть от другой. Они сливаются… Пить хочется, — вдруг переключился он. — Принесешь пива из холодильника? И сам возьми, если будешь.
Я опасался поворачиваться к нему спиной, однако чувствовал, что он меня не убьет — не сейчас, по крайней мере. Открыв холодильник, я принялся искать пиво. Внутри все было заставлено банками с рукописными этикетками, о содержимом которых я предпочел не задумываться, поэтому скользнул по ним невидящим взглядом. От детской головы на предпоследней полке абстрагироваться не удалось, потому что мертвые невинные глаза смотрели на меня в упор. Аккуратно отрезанная, она уже почти перестала сочиться кровью, и, пока я пялился на нее в остолбенении, одна из последних капель, набухнув, упала в подставленную на другой полке миску.