Марш Теней
Шрифт:
32. Еще при этой жизни
СЛЕЗЫ
«Ликуй и веселись» — Вот что нам говорит
Вой волка на луну.
Крупные капли дождя с шумом падали на землю, и улица Мастеровых превратилась в поток грязи. Мэтти Тинрайт осторожно переступал с доски на доску — некоторые из них погрузились в жижу, словно прохудившиеся лодки, и выступали над поверхностью только одним краем. Мэтти прикладывал невероятные усилия, чтобы не испачкать башмаки. Денег, выделенных ему на одежду, не хватило на деревянные сабо. Точнее,
Одна из досок утонула в грязи целиком, и старый Пазл застыл, будто превратился в статую, растерянно глядя близорукими глазами на углубление шириной в два ярда, заполненное вязкой жижей. Прямо на него с грохотом ехала воловья повозка, занимавшая всю ширину дороги. Время от времени раздавались громкие крики погонщиков. Люди, спешившие по улице Мастеровых от Скрипучей аллеи — несколько торговцев, промокших подмастерьев и множество солдат-рекрутов из провинции, — отошли под навесы домов и с интересом наблюдали за происходящим. Повозка ехала медленно, но, вероятно, старый шут не видел ее.
Тинрайт раздраженно вздохнул. Ему совершенно не хотелось возвращаться назад по грязи, чтобы спасти товарища, но ведь Пазл был для него единственным близким человеком, почти другом. Мэтти не мог допустить, чтобы повозка его задавила.
— Пазл! — окликнул он старика. — Иди сюда! Эта скотина сейчас наступит на тебя!
Шут, моргая, поднял глаза. На Пазле был самый приличный его наряд: темные рейтузы, плащ с капюшоном, а также замызганная шляпа невероятного размера, из-под которой он мог видеть лишь свои перепачканные грязью ботинки. Наряд был гораздо смешнее любого шутовского костюма. Тинрайт подумал, что Пазлу нужно одеваться именно так, когда он развлекает королевских гостей.
— Эй! — закричал Тинрайт.
На этот раз Пазл, кажется, увидел его знаки и посмотрел на приближавшуюся повозку. Раздраженный вол и его погонщики были поглощены сложными маневрами на раскисшей улице, и Пазла для них словно не существовало. Старый шут заморгал, сглотнул и наконец осознал серьезность надвигающейся опасности. Он поднял длинную, как у журавля, ногу в грязном башмаке и попытался дотянуться ею до слишком далекой доски, однако потерял равновесие и ступил прямо в месиво грязи. Тощая нога оказалась в луже по щиколотку. Пазл завизжал и задергался всем телом.
Ему повезло: погонщики все-таки следили за дорогой, поэтому шут отделался легким испугом. Повозка остановилась в паре ярдов от него, окатив брызгами грязи. Вол опустил голову и смотрел на моргавшего от страха, перемазанного с головы до ног человека так, словно впервые видел столь странное существо.
Тинрайт совсем не так представлял себе их появление в «Квиллер Минте». В грязной дыре было темно и тесно, и никто не заметил, как они вошли. Трое новобранцев засмеялись, глядя на покрытые слоем засохшей грязи ноги Пазла, но подвинулись, когда дрожавший старик и Тинрайт сели у огня. Поэт окликнул пробегавшего мимо помощника трактирщика: Джила сменил мальчишка лет девяти-десяти — наверное, один из многочисленных родственников Конари, достаточно юный, чтобы не чураться работы. Тинрайт велел принести щетку и тряпку, чтобы Пазл отчистил грязь, а сам пошел к стойке. Там Конари открывал новый бочонок эля. Теперь вместо прежней откидной доски здесь
Конари довольно кисло посмотрел на Мэтти, но все-таки заметил его пышный воротник и новый камзол.
— Тинрайт, ты негодяй! — сказал он. — Ты лишил меня помощника.
— Лишил? — возмутился Мэтти. — Я тут ни при чем. Из-за него я сам чуть не угодил в темницу. Но в итоге все сложилось хорошо: теперь я придворный поэт принцессы-регента и потому на него не в обиде.
Он подозрительно посмотрел на табуретку, достал платок и протер ее, прежде чем сесть.
— Тогда, скорее всего, принцесса глуховата. Бедная девочка! Словно ей без тебя мало забот. — Конари подбоченился. — Раз уж ты взлетел так высоко, то должен как миленький вернуть мне три монеты. Иначе весь город увидит, как тебя вышвырнут на улицу из таверны.
Тинрайт совсем позабыл про долг. Он сморщился, но тут же вспомнил, что сегодня они гуляют за счет Пазла.
— Ну конечно, — ответил поэт, с невозмутимым видом вытащил монеты и швырнул их на стол. — Я не мог прийти раньше, потому что развлекал принцессу, иначе давно вернул бы тебе деньги.
Конари уставился на медяки, словно впервые их видел. Для этого человека деньги значили куда больше, чем воротник и камзол. Только теперь он поверил, что Тинрайт добился успеха в жизни.
— Хочешь чего-нибудь выпить? — предложил он.
— Ага. Мой товарищ — личный шут короля, так что принеси нам кувшин самого лучшего эля. А не того пойла, каким ты потчуешь остальных. — Он грациозно помахал рукой.
— Тогда с тебя еще монета, — заявил Конари. — Эти три уже мои, помнишь?
Тинрайт застонал. Разве теперь ему не положен кредит? С недовольной гримасой он выложил деньги на стол.
Кажется, Пазл немного отошел от потрясения. Он уже закончил соскабливать грязь со своих полосатых рейтуз и туфель, хотя на них еще оставались кусочки засохшей земли. Теперь старик смотрел на огонь с таким видом, будто не знал, как называется эта удивительно теплая и яркая штука.
— Согласись, здесь куда интереснее, чем на кухне в замке, — во всеуслышание обратился к нему Тинрайт. — Здесь столько солдат. Толкаются, как гуси у кормушки.
Пазл поднял глаза.
— Мне… мне кажется, я здесь уже бывал, — проговорил он. — Давно. Этот трактир горел?
— Ага, — кивнул Тинрайт. — Много лет тому назад. Так мне, по крайней мере, говорили. Это захудалое местечко, но в нем есть свое очарование. Поэту необходимо выпивать с простыми людьми, или он потеряет чувство реальности, имея дело лишь с высоким и прекрасным. Я часто здесь бывал до своего возвышения.
Он посмотрел вокруг, не слышит ли кто-нибудь его рассуждений. Но, увы, все сидящие перед очагом были заняты игрой в кости и не обращали на него никакого внимания.
— Так-та-ак… — раздался знакомый голос.
Кувшин с элем и две кружки звякнули о каминную полку. При виде необъятного зада женщины, что принесла выпивку, Пазл от изумления вытаращил глаза.
— Мэтти Тинрайт! — воскликнула она. — А я уж думала, ты умер или уехал обратно на западное побережье.
— Нет, просто у меня появились другие обязанности, — пояснил поэт, постаравшись кивнуть Бриджит (а это была она) как можно любезнее.