Маршал 2
Шрифт:
— Хорошо, — кивнул Тухачевский. — Я понял вас товарищ Сталин. И готов взять на себя эту ответственность. Хотя за результат не ручаюсь. Она актриса. Личность творческая, стихийная…
Глава 5
6 октября 1939 года. Москва-Лондон-Берлин
Тухачевский уже неделю практически жил в развернутой на территории Кремля Ставке главного командования. Огромная карта Польши с прилегающими территориями, утыканная значками, с обозначениями войск и пометками. Неугомонная суета огромного отдела связи и дешифровки и многое другое. Война еще не началась, а Генеральный штаб был уже переведен в полную боевую
Да и война с Польшей началась как по нотам. По крайней мере, с политической точки зрения.
После провокации на границе, когда немецкие солдаты, переодетые в польскую форму учинили небольшой погром своих же пограничных постов. После чего Берлин выкатил Варшаве требования, идущие в струе в уже пару месяцев проводимой пропагандистской накачки, повествующей о тяжелой судьбе польских немцев и свинском отношении к ним на территории ясновельможных панов.
Как несложно догадаться, поляки пошли в отказ и заявили, что понятия не имеют о чем речь. Их поддержали в Лондоне и Париже, понадеявшись на благоразумие Третьего Рейха, который "не хочет войны против старой коалиции". Две недели шли препирательства на самом высоком уровне, которые, естественно ни к чему не привели. Поэтому двадцать седьмого сентября Берлин выдвинул Варшаве ультиматум – выдать в трехдневный срок всех участников нападения на германские пограничные посты. А так как никакой вразумительной реакции не последовало, тридцатого сентября в двадцать три часа вручил польскому послу в Берлине ноту об объявлении войны. А уже в три часа утра следующего дня, заранее подведенные к границе войска, перешли в наступление.
Лондон и Париж взорвались негодованием. По крайней мере, в газетах, которые клеймили почем зря германский милитаризм и неуемную хищническую натуру. А вот с объявлением войны затянули. Лишь только утром третьего октября в Париже и Лондоне были вынуждены под давлением общественности выполнить свои обязательства по обеспечение целостности и независимости Польши.
Впрочем, в Москве именно этого и ждали, так как в полдень того же дня советский посол в Варшаве выставил правительству Мосницкого ультиматум с требованием удовлетворить территориальные претензии Советского Союза. Ни Игнаций Мосницкий, ни кто другой из его правительства никак на этот документ не отреагировал. Вообще. Потому что не знали как. Ведь в случае отказа должно было последовать немедленное начало войны с СССР, а в случае согласия – потеря большей части Польши, включая столицу. Пользуясь молчанием ясновельможных панов, Советский Союз пятого октября 1939 года вручил ноту о начале боевых действий и шестого числа приступил к ним.
— Черт побери! Энтони! — премьер-министр Великобритании был в ярости. — Что нам делать?
— Мы не можем вмешиваться.
— Но формально обязаны! Чертовы Советы!
— Если мы сейчас объявим им войну, то сами оформим советско-германскую коалицию, которая нас разгромит. Причем быстро и бесспорно.
— Но общественность!
— А что общественность? — улыбнулся министр иностранных дел. — Разве мы не можем найти решения этого вопроса? Советы все хорошо рассчитали. Ведь мы не можем объявить войну и им, и Рейху. Вот и воспользовались ситуацией.
— Да я-то это понимаю! А как подобный факт подать избирателям?
— Французы утром опубликовали несколько статей, в которых пересказывали советские материалы о зверствах поляков.
— Вот как? — заинтересованно произнес Чемберлен. — И много таких материалов?
— В Германии
— Как отреагировали США?
— Никак. Они вообще никак официально не прокомментировали ситуацию, а их газеты очень скромничают в освещении польского вопроса. Очевидно, ждут.
— Получается, что они знали заранее.
— Да. Скорее всего. И теперь им нужна наша реакция, дабы выстроить свою линию поведения.
— Я вас понял, — кивнул Чемберлен. — Тогда поступим так. Сегодня же вручите внешне максимально жесткую ноту протеста советскому послу, но составьте ее таким образом, чтобы неисполнение наших требований ни в коем случае не заставило бы объявлять войну СССР. И запускайте в печать указанные вами материалы, показывающие поляков натуральными зверями, которым не место в европейской семье. Но только в нескольких бульварных газетах. Для Москвы и Берлина, привыкших, что ни одна шавка не смеет гавкать без разрешения хозяина, это станет свидетельством нашего невмешательства. "Таймс" же, ради соблюдения приличий, должна осудить советское вторжение в Польшу. И не забудьте заверить Рачинского в том, что при самом худшем развитии ситуации Лондон готов принять польское правительство в изгнании. Справитесь?
— Конечно, сэр, — кивнул лорд Иден. — Утренние газеты уже будут пестреть громкими заголовками.
— Но все равно – положение скользкое. Попроси наших друзей из Франции помочь в этом деле, благо, что они и так уже начали. Может быть до серьезной войны и не дойдет. Ведь ни немцы, ни французы пока еще даже не выстрелили в сторону друг друга.
— И будем надеяться на то, что не выстрелят…
Тем временем, пока британские политики придумывали схему ухода от ответственности в невыгодной ситуации, в Польшу все глубже и глубже вгрызались танковые клинья Вермахта.
Ставка на ударный тяжелый танковый полк полностью себя оправдала. Поддержанный авиацией, самоходной артиллерией и моторизованной пехотой он совершенно неудержимо пер вперед. Как паровой каток. Поляки же ничего не могли противопоставить этому мощному таранному удару. Тем более что он действовал не в гордом одиночестве, а при тесном взаимодействии с другими подразделениями Вермахта и Люфтваффе.
Уже на шестой день войны Вермахт вошел в город Калиш, завязнув в неожиданно упорной обороне поляков.
— Мой фюрер, — докладывал Гальдер. — Мы столкнулись с неожиданными трудностями. Крупные польские города превращены в крепости. Улицы перегорожены баррикадами. Сооружены многочисленные огневые точки, в том числе на верхних этажах, откуда на наступающих солдат Вермахта сбрасывают бутылки с зажигательной смесью и гранаты. Поэтому их взятие идет очень медленно.
— Его можно как-то ускорить?
— Никак нет, мой фюрер. Единственный вариант, кроме медленного и методичного штурма, заключается в маневре. Мы можем обойти эти города и продолжить наступление основными силами, после того, как отдадим ведение осады и штурмовые операции войскам третьего эшелона.
— Сколько в этих городах войск?
— Точное количество нам неизвестно. Не больше дивизии в каждом.
— И вы хотите оставить в тылу у наступающих танковых частей по дивизии? Вам что, мало урока Чехословакии? Хотите, чтобы мы потеряли с таким трудом воссозданные Панцерваффе?
— Это предложение поступило от генерала Гудериана, — невозмутимо ответил начальник ОКХ. — Он считает, что поляки не рискнут выбраться из своих укреплений. А даже если и выберутся, то в поле мы их легко разобьем. Генерал полагает, что каждый час промедления позволяет полякам оттянуть войска из Познаньского котла к Варшаве. И они это делают.