MASH
Шрифт:
Во время учебы в колледже, условия льготного приема Пирса на обучение подразумевали вовлечение его во все возможные виды спорта. Но во время медицинской практики и стажировки он играл в гольф при любом удобном случае. Вступить в клуб у него не было возможности. Даже уплатить за одноразовое использование поля было выше возможностей его кармана. В связи с этим он разработал тактику, позволявшую ему играть на некоторых открытых для публики и не особо выпендрежных гольфовых полях. Он входил в проходную такого заведения с сияющей улыбкой, развешивая направо и налево комплименты о состоянии трассы, и называл себя Джо, Дэйвом или
В Двойном-неразбавленом было достаточно места для того, чтобы размахнуться клюшкой, и с наступлением весны Ловец и Ястреб уболтали пилотов вертолетов привезти им из Японии клюшки и мячи. Затем они устроили нечто вроде полигона для практики на поляне позади офицерского сортира. Корейские мальчики превосходно справлялись с розыском мячей, так что Обитатели Болота проводили массу свободного времени, практикуя удары деревом и железом[7]. Скоро они возомнили, что попади на настоящее гольф-поле, они всех в пух и прах разделают. По крайней мере, на ударах от ти до грина[8], но, конечно, это было так же вероятно как их шансы получить Нобелевскую премию в медицине.
На следующий день после Второго Пришествия Ловца Джона на военных занятиях возле Кокуры в Японии молодой рядовой армии США получил ранение в грудь осколком дефективной гранаты. Рентген показал, что произошло кровоизлияние в плевру правого легкого; возможно — кровоизлияние в околосердечную сумку, и наличие инородного металлического тела, находившегося, на взгляд докторов Кокуры, в самом сердце.
Случай осложняли два обстоятельства: 1) в округе не было грудного хирурга, а 2) папаша раненого солдата был членом Конгресса. Если бы не второе обстоятельство, пациента послали бы в Токийский Армейский Госпиталь, где с проблемой разобрались бы быстро и умело.
Но когда Конгрессмена оповестили о ранении сына, он тут же проконсультировался с друзьями из медицинских кругов и был направлен за советом к широко известному Бостонскому хирургу. Бостонский хирург сказал Конгрессмену, что несмотря на рекомендации Армии, человек, которому Конгрессмену полагалось доверить жизнь сына, это — доктор Джон Ф. Кс. Макинтайр, приписанный к находящемуся сейчас где-то в дебрях Кореи 4077-му Мобильному госпиталю. Уже через пару часов реактивным самолетом из Кокуры (с пересадкой на вертолет из Сеула) летели рентгеновские снимки, описание ранения и приказы срочно прибыть в Кокуру для капитана Макинтайра и любого, кого ему угодно прихватить с собой ассистентом.
Не ведая о таком развитии дел, Ловец Джон и Ястреб упражнялись на своем импровизированном гольф-поле. Как вдруг появился вертолет из Сеула. Они услышали, а затем и увидели как он подлетел, но, поскольку смена была не их, да и вертолет все равно прилетел с юга— проигнорировали его.
— Капитан Макинтайр? — сказал пилот.
— Чё надо? — спросил Ловец, поднимая лицо и поворачиваясь в сторону визитера.
— Боже! — ужаснулся пилот, увидев человека, приведшего в бурный экстаз целую цепь людей: от генералов до стенографистов.
— Его Сын, — встрял Ястреб, — Не желаете приобрести фотокарточку с автографом всего за…?
– Вы… и есть— капитан Макинтайр? — спросил пилот.
— Так меня Армия зовет, — ответил Ловец. — Снимите рубашку, покажите язык и расскажите: где болит?
Совершенно сбитый с толку, пилот молча протянул белый конверт, в котором находились приказы и сопроводительное письмо от Генерала Хамильтона Хартингтона Хаммонда, а с ним большой коричневый пакет с рентгеновскими снимками сына конгрессмена. Ловец прочитал содержимое первого и передал Ястребу. Затем он вытянул снимок, расположил его против солнца, и они оба сунули в него свои носы.
— Хорошо, что чертов осколок не попал в сердце, — не слишком уверенно констатировал Ястреб.
— Конечно, его в сердце нет, — убедил его Ловец, — но не будем огорчать Конгрессмена. Давай, похватаем клюшки и — срочно в Кокуру.
Задержавшись лишь для того чтоб поставить Генри в известность, они дотащили и затолкали клюшки в вертолет, и залезли в него сами. Сеульский аэропорт Кимпо был окружен туманом и дождем, что не препятствовало посадке вертолета, но мешало взлёту транспортного С-47, планирующего доставить их в Кокуру. Чтобы скоротать время в приятной компании, оба хирурга направились в Офицерский Клуб, где после изначального шока, собравшиеся в баре служащие ВВС приняли их как своих.
— Да вы позорно выглядите, — заявил один из них после четвертой дозы. — Неужели вы думаете что ВВС согласятся доставить двух таких типчиков в Японию?
— Наша проблема, — объяснял Ястреб, — заключается в том, что мы находимся на пике самой длинной полосы везения в истории военной медицины, и поэтому, чтоб не сглазить, не рискуем бриться или мыться. Вы можете порекомендовать что-нибуть другое?
— Ну, может хоть оденем вас понормальней, — сказал другой офицер.
— Я очень люблю английскую фланель, — сказал Ястреб.
— А я — импортный ирландский твид, — добавил Ловец.
Летчики недавно устраивали маскарад в своем клубе, и у них остались пара костюмов «Папа-Сан». Название «Папа-Сан» произошло от корейских стариков, носивших такие костюмы. Они представляли собой длинные просторные черно-белые халаты, дополненные высоким головным убором, напоминающим птичью клетку.
В 2 часа ночи Ловец и Ястреб поднялись на борт С-47-го, блистающие в своих белых занавесках и птичьих клетках, с сумками клюшек через плечо. Через пять часов они сошли под яркое солнце Кокуры, разыскали автомобиль с надписью «25-й Стационарный Госпиталь» на боку, залезли в него и разбудили шофера.
— Пшли нафик! — рыкнул шофер.
— Чего? — не понял Ловец.
— Он из Бруклина, — перевел Ястреб, — он хочет, чтобы мы освободили автомобиль.
— Я-кзал пшли нафик! — повторил сержант, — А то я вас…