Маша, прости
Шрифт:
Мальчик смотрел вдаль. С того момента, как он узнал об отъезде, Филипп не издал ни одного звука.
– Ну все. Хватит сырость разводить. Езжай, ничего с твоим мальчишкой не случится, – Стефан подтолкнул ее в спину, ему уже давно надоела и родственница, и ее малахольный протеже.
– Стефан, Жанна! Вы обещали позаботиться о нем.
– Позаботимся, – ворчливо пообещал деверь.
Как только за Марией закрылась дверь, Стефан тут же сменил свою любезную улыбку на волчий оскал. – Ну-ка, что это у тебя? – он вытряхнул из мешка одежду, купленную Марией. – Так, хорошо, – мужчина сгреб вещи в охапку и понес в
1983 г. СССР. Москва
Слова Маши попали в благодатную почву. Федор уже и сам, наблюдая за происходящим в семье, понимал, что их дом превратился в поломанный механизм. Выпала одна-единственная пружина, и все застыло в растерянности и недоумении. Привычный мир раскололся, и нужно было строить новый.
«Она права! Мы должны поговорить!» – эти мысли даже немного отодвинули сам образ Маши, не давая ему покоя. После того памятного разговора отец только единственный раз позвонил домой, но Федор не стал с ним разговаривать и просто нажал на рычаг. Он очень надеялся, что отец начнет обрывать телефон и, поняв тщетность своих попыток, приедет домой. Дальше его мечты были еще более невероятны – отец, вернувшись, увидит Федора и никуда больше не уйдет. Но отец не сделал больше ни одной попытки, тем самым дав понять, что вычеркнул их из своей жизни.
«Почему именно близкие люди берут на себя роль палача?» – всхлипывая по ночам, думал Федор.
Самым трудным было поднять телефон и произнести первые слова «Павла Антоновича можно?»
– Кто его спрашивает? – монотонным голосом поинтересовалась новенькая секретарша.
– Федор.
Через секунду отец взял трубку.
– Спасибо, что позвонил…
«Не за что», – подумал Федор, но вслух произнес:
– Нам нужно поговорить.
– Конечно, конечно. Может, я заеду за тобой после работы, и мы…
– Я бы хотел приехать к тебе домой… Познакомиться с новыми родственниками.
– Хорошо, давай в воскресенье. Людочка приготовит обед.
Слово «Людочка» больно резануло Федора по сердцу, но он наигранно весело согласился:
– Идет!
У Маши в это время были свои дела. Она отказалась от близости с Федором, превозмогая огромное желание подчиниться. Но в тот самый момент, когда его рука легла на грудь и ей стало трудно дышать, именно в этот момент так некстати в голове возник образ бабушки. И хотя свою бабушку она видела не часто, но между ними как будто существовала невидимая связь. Маша всегда чувствовала, когда бабушка болела, а бабуля иногда появлялась, чтобы отгородить ее от необдуманных поступков. В отличие от родителей, которых она, конечно, любила и уважала, и, может быть, именно поэтому имела от них секреты, с бабулей девочка могла говорить обо всем. Причем инициатором самых щекотливых тем была именно бабушка.
– Деточка, когда ты решишься лишиться девственности, – мягким голосом, совершенно непринужденно, будто речь шла о покупке нового платья сказала она, – не вздумай делать это где попало, как попало и уж тем более с кем попало!
– Бабуль, я даже не думала об этом, – покраснела Маша.
– Глупости! Об этом думают все, – безапелляционно заявила мудрая женщина. – Подай мои папиросы.
Всю свою жизнь она курила папиросы без фильтра, причем по две пачки в день. Однажды на медицинском осмотре, где она была вместе
– Так вот, деточка, – бабушка выпустила дым из легких, – как бы у тебя ни дрожали коленки, держи себя в руках. Это очень ответственный шаг в жизни любой женщины, – она опять с удовольствием затянулась. – Мужчины бесшабашны, но мы! – она гордо подняла указательный палец. – Мы должны все держать под своим контролем, ибо такой день бывает раз в жизни.
«Слышала бы сейчас мама», – тихонько рассмеялась про себя девочка.
Именно этот разговор вспомнила Маша на даче, именно это удержало ее, хотя влечение к Федору было нестерпимым, он словно магнит притягивал к себе. «Бабуля, бабуля, как же мне тебя не хватает!» – и Маша начала действовать.
Первым делом, надев огромный спортивный свитер, она отправилась в библиотеку, которая находилась при посольстве. Искать нужную литературу в советских магазинах ей даже не пришло в голову, ведь всем известно, что в СССР секса нет.
– Здравствуй, Мари. Как дела, как родители? – ее любезно встретила миловидная девушка, исполняющая обязанности библиотекаря.
– Все замечательно. Как вы? – так же любезно ответила Маша.
– Чем я могу помочь?
– Нам задали написать реферат на свободную тему, а мне ничего не приходит в голову. – Маша старалась выглядеть как можно беспечнее. – Я хочу просто покопаться в книгах, может, меня что-нибудь и заинтересует.
– Конечно. Если понадобится моя помощь, я здесь, – и девушка тут же уткнулась в журнал.
Privacy – незыблемый закон американского общества, именно на это Маша и рассчитывала. Она для вида прогулялась у полок по истории и, окончательно убедившись, что за ней никто не наблюдает, перебралась к полкам по психологии.
Девочка, не спеша, перебирала книги. «Как увлечь мужчину», «Стриптиз дома», «Секс после 50».
– Ну, это еще нам рано, – пробормотала она себе под нос и наткнулась на «Камасутру». Открыв наугад и увидев довольно откровенную картинку, девушка покраснела.
Маша отобрала несколько интересующих ее книг и с ловкостью фокусника спрятала это богатство под просторным свитером. Взяв в руки парочку изданий достойного содержания, она направилась к девушке за столом.
Короткая процедура оформления казалась вечностью, она боялась, что ее сейчас поймают за руку и разразится скандал. Но все прошло благополучно, и Маша, мысленно поблагодарив небеса, тут же попросила прощения. «Я не украла, я все потом верну», – успокоив таким образом собственную совесть, она вернулась домой.
Федор нервничал и не находил себе места перед предстоящей встречей с отцом. Он долго проигрывал тактику своего поведения, подбирал слова, расставлял акценты.
И вот он уже стоит перед дверью нового жилища отца и дрожащими пальцами нажимает на звонок.
Дверь открыла высокая женщина лет тридцати, с выкрашенными в белый цвет волосами, довольно привлекательная, но отмеченная печатью дешевой вульгарности. Оценивающий взгляд и циничная улыбка дополняли этакий образ куртизанки, возомнившей себя царицей.