Маска ночи
Шрифт:
Я точно знал, где я его слышал. Лежа под кроватью в спальне Анжелики Рут.
И я был абсолютно уверен, из чьих уст – от Кайта!
Несмотря на капюшон, менявший голос, я узнал его.
В комнате, которую я делил с Лоренсом Сэвиджем, Абелем Глейзом и другими, царило оживление. Джек Вилсон был особенно весел. Я вспомнил про жену торговца шерстью, которая восхищалась его владением шпагой. У Джека был такой вид, будто он всю ночь глаз не сомкнул и при этом замечательно провел время. Чего нельзя было сказать о моих последних часах.
Вскоре
– Куда мы поедем?
– Куда захочешь, – ответил Джек. – Нас отпустили. Лично я собираюсь остаться в городе еще ненадолго. Мне предложили на время жилье.
– Не понимаю, – сказал я.
– Все очень просто, – сказал Джек. – Видишь ли, эта женщина с Гроув-стрит замужем за торговцем шерстью, и я должен ковать железо, пока горячо. Боюсь, ее муж скоро потребует, чтобы она уехала в Питерборо, когда узнает, что здесь творится. Когда узнает о чуме, я имею в виду, а не о том, что она путается с актером.
– Не то, – сказал я, слегка раздосадованный его самодовольным изложением всех подробностей. – Я не понимаю, почему нас всех отпустили.
– Это потому, что ты пропустил собрание, которое наши пайщики созвали утром. Тебя там не было, Ник.
– Я был занят.
– Ну а Дик Бербедж объявил, что мы должны собраться в Лондоне в конце Великого поста. И тогда мы критически оценим свое положение.
Видимо, я выглядел несколько сбитым с толку, потому что Абель пояснил:
– Бербедж сказал, что жить королеве осталось считанные дни… Говорят, ее не могут уговорить лечь в постель, она сидит все время, не произнося ни слова. Подумать только, она умрет! Да еще и чума разбушевалась в Лондоне, – сказал Джек. Как он ни старался, ему не удавалось изгнать нотку веселости из своего голоса.
Естественно, я понял, что Бербедж и многие другие из тех, кто был женат, хотели вернуться в Лондон, раз уж сейчас стало ясно, что дела там не улучшатся. Кто-то, вероятно, хотел забрать оттуда своих жен и детей.
Но не только естественная забота о семьях призывала вернуться. Если королева Елизавета действительно при смерти, пайщики «Слуг лорд-камергера», возможно, рассудили, что наиболее подходящее место для них сейчас в столице. За это говорил и здравый смысл. Ибо кто знает, как все обернется после смерти королевы? Лучше было дожидаться будущего у себя дома, в Саутворке.
– Что ты собираешься делать, Ник?
– К сожалению, я еще не нашел себе такого пристанища, как ты, Джек, – ответил я.
– О, и какого же такого пристанища?
– Такого, с крепко льнущей бабенкой.
– Можно и так сказать, – согласился Джек. – Она и правда любит крепко прижиматься, эта купеческая жена. Мария. Ма-ри-я. Прелестное имя. Она моложе своего мужа.
Я отвернулся, но Джек продолжал болтать.
– Что?
Он что-то сказал, но я не слушал.
– Говорю вам, джентльмены, это чумное время увеличивает и страх, и любовное желание – у обоих полов.
– Что
Я глядел в окно нашей общей спальни. Как я уже описывал, позади «Золотого креста» беспорядочно теснились старые дома и закоулки. А отвлек меня вид Кита Кайта, входившего в один из тех домов. Ошибки быть не могло: это была его маленькая рыжеволосая фигурка. Разумеется, я решил, что его появление там связано с темными фигурами в одном из окон неподалеку, виденными мною ночью.
Это вполне соответствовало моим подозрениям, что он был одним из тех, кто увез тело госпожи Рут. Теперь требовалось решить, что делать дальше. Точнее, делать ли что-либо – или не предпринимать ничего. Пока остальные мои товарищи продолжали готовиться к отъезду, я все обдумывал.
Не было сомнения в том, что я наткнулся на какой-то коварный и смертоносный промысел, хотя его цели и методы все еще оставались для меня неясными. Почти все, что я видел и слышал после своего приезда в этот город, – история Сьюзен Констант (хоть она позднее от нее и отказалась) об отравлении ее родственницы, загадочные смерти Хью Ферна и Анжелики Рут, шайка людей, закутанных в плащи, неожиданное появление чумного креста на двери дома на Кэтс-стрит – все казалось частью одного целого. Но какие нити связывают все эти происшествия воедино?
У меня не было фактов, которые я мог бы поведать властям. У меня не было доказательств – как пригодилась бы здесь исчезнувшая записка! – ничего, кроме свидетельства моих собственных глаз. Я даже не мог сослаться на Сьюзен Констант, потому что она отказалась от всех своих подозрений и закляла меня молчать. (И это тоже была маленькая тайна.) Мне пришло было в голову обратиться к Ральфу Бодкину. Он был врач и местный олдермен, человек с влиянием. Я сам видел, с каким бычьим мужеством он прогнал того типа, возводившего хулу на труппу и разжигавшего толпу на Карфаксе. Но было в нем что-то суровое, не терпящее легкомыслия, почти пугающее. Я вспомнил, как он отмахнулся от связи между чумой и театральными представлениями как от суеверия. Если бы Бодкин потребовал от меня доказательств или даже четкого рассказа о том, что произошло, я не смог бы оказать ему эту услугу.
Нет, если что и можно было сделать, то все ложилось на плечи некоего Н. Ревилла.
Тотчас же, прежде чем смогла вмешаться осмотрительность или зрелые размышления, я покинул «Золотой крест». После нескольких неверных поворотов и тупиков я попал в ту часть города, что лежала сразу за нашим постоялым двором. Дома здесь были старые, убогие и тесные. Свет, проникавший между выступами их верхних этажей, был совсем незначителен. Проходы, больше походившие на канавы, были загажены отбросами, и смрад, стоявший здесь, был сильнее, чем на открытом месте. Я посмотрел назад и наверх, чтобы увидеть задние окна нашей таверны.