Маска одержимости-2
Шрифт:
24
Я опёрся на палку и попытался подняться с дивана. Но слабые руки не слушались, и я в изнеможении снова плюхнулся на диван.
— помогите мне дойти до дома, — взмолился я. — Я нашёл символ любви. Он дома.
— Здорово! Пошли скорей! — воскликнула Карли Бет.
— А как же ребята? — спрашивает Сабрина, доедая «Милки-Уэй». —
— Оставайся-ка ты здесь, — говорит Карли Бет. — Если Стив правильно нашёл свой символ любви и он поможет ему, мы мигом обернёмся.
— Точно поможет, — говорю. — Я точно знаю. — А сам на всякий случай скрестил пальцы.
Карли Бет, видя, что я никак не могу встать на ноги, хватает меня за обе руки и — раз! — рывком поднимает.
— Ух ты! — вскрикивает она, скривившись от отвращения. — Что это за гадость у тебя в ушах?
— Пауки, — спокойно отвечаю.
Ей чуть плохо не стало. Едва сдержалась, чтоб не отвернуться.
— Дай бог, чтоб ты нашёл свой символ любви, — только и выдохнула она.
— Вот именно, — бормочу я, ковыляя к двери.
Вдруг у самой двери Карли Бет поворачивает и бежит назад в гостиную.
— Не вздумай все конфеты съесть, — говорит она Сабрине.
— Это всего вторая шоколадка, — оправдывается Сабрина, чуть не подавившись новой плиткой.
Мы с Карли Бет вышли на улицу. По дорожке на встречу нам шли подростки с набитыми мешками.
— Эй, Карли Бет, куда ты? — окликнула нас одна девочка.
— Делать добрые дела! Я сейчас вернусь! — ответила Карли Бет и, повернувшись ко мне, выдавила: — Господи, Стив, как это ты не послушал меня! Я просто не могу поверить. До чего ж у тебя отвратительный вид!
— Я даже сопли не могу вытереть, — со стоном пожаловался я.
Она взяла меня за плечо и повела ко мне домой. Мы перешли улицу и двинулись по нашему кварталу. На углу играла музыка и слышались весёлые крики ребят. Там праздновали Хэллоуин.
Я отвёл взгляд и чуть не споткнулся о мелькнувшую тень. Спасибо, Карли Бет успела подхватить меня.
— Это ещё что такое?
И тут увидел хозяина тени. Чёрного кота.
Я засмеялся. А что оставалось делать? Только смеяться.
Давай, несчастный кот, перейди мне дорогу! Мало мне одного невезенья, теперь ещё и ты!
За густыми вечнозелёными кустами показался наш дом. В доме горят огни, и фасад ярко освещён.
— Родители дома? — спрашивает Карли Бет.
Я киваю.
— А они знают… ну, про это?
— Нет. Они думают, это я так нарядился.
Мы поднимаемся на крыльцо, и я слышу, как залаял Спарки. Открываю дверь, и маленькая бестия с визгом прыгает на меня.
Спарки упёрся передними лапами мне в живот и повалил меня на стену.
— Пошёл, Спарки! — хриплю я старческим ворчливым голосом. — Прошу тебя, отвяжись!
Я-то понимаю,
— Стой, пёсик, стой!
Карли Бет силой схватила Спарки и оттащила от меня. Я, отдуваясь, поднялся на ноги. Она держала пса, пока я не выпрямился.
— Стив, это ты? Что-то ты рано, — раздался голос мамы, и она вошла в гостиную.
Она уже переоделась в свой серый халат, в котором обычно ходила дома. На голове у неё были папильотки.
— Привет, Карли Бет! — воскликнула она, удивившись. — Я уже не ждала гостей. Я…
— Да брось ты, мама, — проворчал я как столетний старик. — Мы на минутку. Нам кое-что нужно.
— Как тебе костюм Стива? — спросила мама Карли Бет. — Скажи, какая жуть эта маска, а?
— А он разве в маске? — пошутила Карли Бет. Они с мамой засмеялись.
— Так зачем ты зашёл? — спрашивает мама.
— За печеньем, — быстро отвечаю я. — Тем, что ты мне вчера купила. Это печенье — символ любви.
Мама же сама говорила, что проделала лишних два километра, чтобы купить моё любимое печенье. Она знала, что я очень и очень его люблю, больше всего на свете. И она сделала этот крюк, потому что любит меня. Значит, это печенье и есть самый настоящий символ любви.
Надо скорей откусить кусочек, и всё как рукой снимет, верней, эта ужасная маска снимется.
И вдруг лицо у мамы вытягивается. Она смотрит на меня удивлённо, словно глазам своим не верит.
— И ты вернулся за печеньем? А как же «кошелёк или жизнь»? Ты что, ничего не собрал?
— Гм… я… понимаешь, — бормочу я растерянно. Голова не варит, и я не могу ничего путного придумать.
— Это у него причуда такая, — пришла мне на помощь Карли Бет. — Он говорит, что только о нём и думает. Вынь да положь это чёрно-белое печенье.
— Во-во, — подхватываю я. — Страсть как печенья хочется. Лучше этого печенья ничего на свете не бывает.
— Я тоже люблю его, — продолжает Карли Бет. — Вот и примазалась к Стиву. Мы хотим прихватить его на нашу вечеринку.
Мама даже головой закачала.
— Ах, какая жалость, — говорит.
— Да в чём дело? — кричу я, чувствуя, как сердце в пятки проваливается.
А мама всё качает головой:
— Нет печенья. Спарки нашёл утром коробку и умудрился всё слопать. Нет, ребята, печенья.
25
От маминых слов у меня в глазах помутилось. Будто меня мешком по голове стукнули. Я издал жалобный стон и повернулся к Спарки. А тот смотрит на меня во все глаза и по полу своим обрубком колотит. И так радостно! Вот, дескать, как хорошо я сделал!