Маска
Шрифт:
В девять с небольшим, когда Пол ехал по шоссе к центру города, направляясь в офис Альфреда О'Брайена с новым заявлением, у «Понтиака» вдруг заглох мотор. Он не чихал и не фыркал; просто заклинило поршни, когда машина неслась со скоростью пятьдесят миль в час. По мере снижения скорости начались трудности с рулевым управлением. Машины проносились по обе стороны от «Понтиака» на скорости шестьдесят — шестьдесят пять миль в час, превышая допустимый предел, что было довольно рискованно для такого тумана. Отчаянно маневрируя, Пол стал съезжать через два ряда к правой обочине шоссе.
Откинувшись назад, он сидел с закрытыми глазами, пока к нему не вернулось самообладание. Наконец он, наклонившись, повернул ключ зажигания, однако стартер с аккумулятором на это никак не отреагировали. Он попробовал еще несколько раз, но потом отказался от этой затеи.
Шоссе кончалось недалеко впереди, и там, на расстоянии квартала, находилась станция технического обслуживания. Пол добрался туда пешком всего за десять минут.
На станции было весьма оживленно, и хозяин не мог отпустить своего помощника — здоровенного рыжего парня с открытым лицом по имени Корки — до десяти часов, пока количество клиентов не поубавилось. Потом Пол с Корки отправились на тягаче к злополучному «Понтиаку».
Они попытались завести машину, но аккумулятор явно выдохся. Нужно было оттаскивать «Понтиак» на станцию.
Корки собирался заменить аккумулятор и привести машину в порядок в течение получаса. Однако оказалось, что дело вовсе не в аккумуляторе, и ориентировочное время окончания ремонта все оттягивалось и оттягивалось. В конце концов Корки нашел неисправность в электросистеме и устранил ее.
Пол задержался на три часа, в течение которых он каждые двадцать-тридцать минут ожидал, что вот-вот сможет поехать дальше. Когда он наконец остановил свой «Понтиак» перед офисом О'Брайена, было уже час тридцать.
Альфред О'Брайен вышел в приемную навстречу Полу. Он был в великолепно сидевшем на нем коричневом костюме, безупречно отглаженной кремовой рубашке с изящно торчавшим из нагрудного кармана пиджака бежевым носовым платком и в идеально начищенных коричневых полуботинках. Он принял заявление, но не стал обнадеживать Пола заверениями, что оно наверняка пройдет все необходимые формальности до следующего заседания рекомендательной комиссии, которое должно состояться утром в среду на следующей неделе.
— Мы постараемся сделать все в срочном порядке, — сказал он Полу. — Я перед вами в долгу. Однако эти формальности связаны не только с нами. Нам приходится иметь дело с людьми и вне нашего учреждения, и некоторые из них не любят торопиться. На завершение этой процедуры, как правило, уходит три полных рабочих дня, иногда — четыре-пять, а бывает даже и больше, так что у меня есть серьезные сомнения, что мы успеем к ближайшему заседанию рекомендательной комиссии, хоть мне бы этого очень и хотелось. Вероятно, нам придется представить ваше заявление на второе заседание комиссии, которое состоится в конце сентября. Мне очень неудобно по этому поводу, мистер Трейси. Я просто не могу выразить, как я сожалею. Я искренне говорю вам об этом. Если бы мы не потеряли эти документы во вчерашней сумятице...
— Не стоит так беспокоиться, —
— Как только ваши документы попадут на комиссию, все быстро решится, — сказал О'Брайен. — У меня еще никогда не было такой уверенности в положительном результате. Я нимало не сомневаюсь по поводу вас, и именно так я и скажу на заседании.
— Я вам очень признателен, — проговорил Пол.
— Если мы не успеем к среде — хотя, заверяю вас, мы приложим все усилия со своей стороны, — считайте это лишь короткой временной задержкой. Без всякого повода для беспокойства. Просто маленьким невезением.
Доктор Брэд Тэмплтон был превосходным ветеринаром. Однако, обслуживая очередную кошку или собаку, он всегда казался Грейс как бы не на месте. Он был могучего вида, и ему больше подходило лечить лошадей или каких-нибудь других животных на ферме, где нашлось бы более достойное применение его широким плечам и мускулистым рукам. Он был шести футов пяти дюймов ростом, весил около двухсот двадцати фунтов и имел несколько грубоватое, но располагающее лицо. Когда он выдернул Аристофана из специальной мягкой корзинки для перевозки животных, кот в его здоровенных ручищах показался игрушечным.
— По-моему, он в добром здравии, — заявил Брэд, опуская Аристофана на стол из нержавеющей стали, стоящий посреди идеально чистого кабинета.
— С тех пор как он вырос, он никогда не драл мебель, — сказала Грейс. — Он никогда не любил лазить по мебели. А сейчас стоит мне отвернуться, как он залезает на самый верх чего-нибудь и следит оттуда за мной.
Брэд осматривал кота, ожидая обнаружить опухшие железы или суставы. Кот совсем не сопротивлялся, даже когда Брэд воспользовался ректальным термометром.
— Температура нормальная.
— Что-то не то, — настаивала Грейс.
Замурлыкав, Аристофан перевернулся на спину, предлагая, чтобы ему погладили живот.
Брэд удовлетворил его просьбу и был вознагражден еще более громким мурлыканьем.
— Аппетит у него не пропадал?
— Нет, — ответила Грейс. — Ест он хорошо.
— Его не тошнило?
— Нет.
— Не слабило?
— Нет. Ничего подобного не наблюдалось. Просто он... как-то изменился. Он совсем не такой, как был. Все наблюдаемые мною симптомы указывают на изменение характера, а не на какой-то физический недуг: то, что он разодрал подушку, наделал на кресло, вдруг стал везде лазить... И к тому же в последнее время стал каким-то вороватым — все время крадется, прячется от меня, следит за мной, считая, что я его не вижу.
— Все коты несколько вороваты, — хмурясь, заметил Брэд. — Такова их природа.
— Ари этим не отличался, — возразила Грейс. — Последние два дня он совсем не похож на себя: перестал быть дружелюбным, ни разу не приласкался, не хотел, чтобы его погладили.
Продолжая хмуриться, Брэд, подняв глаза, посмотрел на Грейс:
— Но посмотрите же на него.
Ари по-прежнему лежал на спине, и, пока ему гладили живот, он просто наслаждался всем направленным на него вниманием. Он болтал своим хвостом по металлическому столу и, подняв лапку, играл с огромной ручищей доктора.