Маслав
Шрифт:
– При Болеславе все думали, что уж всякая опасность миновала; он один только не верил в обращение и пророчил, что когда-нибудь язычники разрушат костелы, а нас всех – христиан вырежут.
– Он один только знал и ведал, что должно было случиться, – со вздохом прибавил Лясота.
– А почему же бы нам, милостивый пан, – заговорил Собек, кланяясь ему в ноги, – вместо того, чтобы ехать за Вислу, до которой так трудно добраться, – не направиться в Ольшовский замок? Я бы нашел туда дорогу! Все помолчали.
– А ты разве хорошо знаешь дорогу? – спросил Лясота.
– Да уж провел бы вас, – поглаживая себя по голове и
– Да примут ли нас там? – прибавил старший Долива.
– Ну, как же они могут не принять? – возразил Лясота, – мы с ним одного рода. Они – мне близкая родня. Белина никогда еще не отказывал в гостеприимстве христианину и рыцарю.
– Да ведь мы не съедим его! – прибавила Спыткова, которая схватилась за эту мысль, как за якорь спасения.
Не возражали и братья Доливы, да и никто не оспаривал этой счастливой мысли, – все дело было только в том, каким способом и с какой стороны добраться до Белины. По словам Собека, до Ольшова было полтора или два дня дороги, и надо было подходить к замку осторожно, потому что хоть чернь и отступила от него, но кругом стояли часовые и стража и легко можно было попасть в их руки.
Мшщуй напомнил об этом, а Лясота одобрил план действий. По всей вероятности, черни не отказалась от мысли овладеть Ольшовым и потому оставила там хоть небольшой отряд.
И на этот раз Собек с готовностью вызвался пойти на разведки. Этого человека, – узнав его хорошенько – невозможно было не полюбить; он никогда не обнаруживал утомления, вечно готов был служить свои панам, ел мало и спал немного, спрошенный о совете, давал его охотно, но, если его не спрашивали, мог молчать хоть полдня и никому не надоедал. Еще до наступления вечера путники, ради безопасности, углубились в лес, и Мшщуй тут же уступил Собеку свою роль провожатого.
Весь следующий день можно было употребить, не спеша, на переезд в Ольшовский замок. И женщины повеселели, ободренные надеждой очутиться вскоре среди своих и не ночевать под открытым небом в лесной чаще, где всегда можно было ожидать нападения Маславовых отрядов и пленения.
Глава 3
До рассвета, в пасмурную погоду, пустились в путь. Еще ночью зачастил спокойный, осенний дождь, похожий на густую мглу. По уверению Собека, такие дожди предвещали долгое ненастье. Лесные тропинки размокли и стали скользкими, промокли вскоре и путники, а женщины, хоть и кутались, во что только могли, чтобы защититься от холода и сырости, – продрогли и тоже вымокли.
Спыткова утешала себя разговором с провожатыми, но как только разговор смолкал, тяжелые мысли одолевали ею, и она с трудом удерживалась от слез.
Мшщуй и вчера, и сегодня старался не отлучаться от девушки, ведя под уздцы ее коня и отстраняя ветви, чтобы они не ударили ее. Но Кася избегала даже глядеть на него, а дождь позволял ей так кутаться, что даже глаз ее не было видно.
Старшая пани охотно разговаривала с шедшим около нее Вшебором, изливая на него свои бесконечные жалобы.
А так как тот, кто хочет приобрести расположение дочери, должен понравиться и матери, то Вшебор не тратил времени даром, и то, что терял у дочери, старался выиграть у матери. И в душе своей посмеивался над Мшщуем. Мшщуй и без того был сильно не в духе; уже несколько раз на свои вопросы Касе он не дождался от нее ответа.
Девушка была
За то мать говорила за двоих. Вшебор мог узнать от нее не только все, что было ему нужно, но и ненужное. Марта Спыткова рассказала ему про свою молодость, проведенную на Руси, про первое сватовство, свадьбу, отъезд в Польшу, – про жизнь свою с мужем и все свои и его приключения до самых последних событий, – и не раз, а несколько раз, все с новыми добавлениями, рассказала она ему всю историю своей жизни. При этом она то плакала, то смеялась, вспоминая что-нибудь веселое и забывая о печальном, потом опять плакала, и опять смеялась, поблескивая черными глазами, как будто еще чувствуя себя молодой.
Рассказывала о себе, о муже, о всех своих поклонниках, которые готовы были влюбиться в нее, если бы только она позволила, и обо всем, что только приходило ей на память. Эти разговоры, видимо, были ей необходимы, потому что, если не было при ней Доливы, она подзывала Собека, обращалась к дочери и только на короткое время умолкала.
Этим способом она, вероятно, боролась со своим горем, потому что, как только она переставала говорить, слезы текли из ее глаз. Вшебор не давал ей длинных реплик, достаточно было одного слова, чтобы нескончаемая повесть потянулась снова.
За один день он так подружился с матерью Каси, как будто бы они уже давно были знакомы.
А так как в то время люди были искреннее, чем теперь, то он мог смело навести разговор на дочку и, осыпав ее похвалами, дал матери понять, что она ему очень приглянулась.
– Ну, да ведь она еще ребенок, совсем еще незрелая и слабая, – недовольно возразила Спыткова, – ее еще рано отдавать мужчине. Ей бы еще забавляться с голубями, да песенки петь. Хозяину мало было бы от нее толку, какая она хозяйка! Да где там! Ей еще далеко до этого.
И она покачивала головой.
Вшебор не настаивал, может быть, даже радуясь в душе, что Спыткова не имела намерения поскорее сбыть дочку.
Положение Мшщуя было гораздо хуже – он прямо мучился.
Кася ему не отвечала, поэтому он сам, чтобы позабавить ее, рассказывал ей все, что приходило в голову. Иногда она приоткрывала лицо, чтобы взглянуть на мать или поправить платок, и тогда Мшщуй видел голубой глазок, часть белой шейки или румяные щечки, из-за платка выбивались колечки золотых волос, – но она крепче куталась в платок, а перед Мшщуем снова были только складки покрывала, по которому стекал дождь. И так печален был этот взгляд молоденькой, балованной девушки, столько было в нем еще неулегшегося страха и страдания!
Старый Лясота по-прежнему молчал всю дорогу. Дембец с Собеком, быстро подружившиеся между собой, шли впереди и тихонько разговаривали. Они сошлись так легко и так хорошо понимали друг друга, как будто долго ели похлебку из одной миски. Смелая вылазка Собека внушила Дембецу такое почтение к товарищу, что он стал относиться к нему, как к отцу или начальнику, и исполнял все его приказания. Собек зорко следил за тем, чтобы в пути не натолкнуться на людей и не встретиться с бродягами, поэтому он избегал лесных дорог, а шел прямо по лесу.