Масло
Шрифт:
Манако угадала. Рика на самом деле хотела этого. Потому что понимала: если сейчас выяснится, что отец жив, он будет прикован к больничной койке, и тогда они с матерью навсегда будут привязаны к нему.
— Со мной было так же, — глядя на нее, сказала Манако. — Когда умирали те мужчины один за другим, и даже когда мой отец умер, я чувствовала облегчение, потому что людей, которых нужно тащить на себе, становилось меньше.
Да, Рика сожалела о том, что произошло. Вернись она в те времена — непременно приготовила бы отцу гратен. Но все равно ей не удавалось избавиться
— Вы на самом деле не убивали никого своими руками, да?
Манако молча кивнула. Рика ей верила. Это было правдой. Именно ради этого мгновения она и ходила сюда уже три месяца.
— Но вы хотели их убить? Догадываюсь, что именно об этом будут спорить в суде.
— Тут можно ответить и да, и нет. Но ведь так и бывает. Каждого хоть раз в жизни кто-то раздражал так сильно, что появлялась мысль: вот бы его не было.
Рика вспомнила, как разозлила ее Рэйко своим самовольным поведением в Ниигате. Не слишком ли близко к сердцу приняла ее раздражение чуткая и внимательная подруга?
— Все так же, как было с вами. В какой-то момент все они стали мне противны. Их лица, повадки… Мужчины, которые привыкли получать и при этом нисколько не сомневаются в бескорыстности дающего. Они садятся за стол и просто ждут, пока их покормят; как нечто само собой разумеющееся они принимают заботу и внимание… В какой-то момент все они мне осточертели. У меня пропало желание стараться ради них: покупать продукты получше, готовить, красиво сервировать стол, а потом убирать и мыть посуду. Я уж молчу о том, что все это надо было делать с улыбкой и вести приятные беседы. Когда я перестала приходить к ним домой, чтобы помогать с уборкой и готовкой, когда вообще перестала выходить на связь, они запаниковали. Кто-то принялся маниакально выслеживать меня, а кто-то, снова погрузившись в одинокую жизнь, оказался не в состоянии заботиться о себе и в итоге подорвал здоровье. Смешно и убого! Ни дать ни взять младенцы, которых бросила мать. Я словно протрезвела, а ведь раньше мне казалось милым, что они без меня и шагу ступить не могут.
Чувство, мелькнувшее в глазах Манако, не укрылось от Рики. Грусть… Наверное, впервые с момента их знакомства. Однако, поймав на себе взгляд Рики, толстуха с легкостью выдержала его — она не нуждалась в чужом участии.
— Не поймите неправильно. Мне нравится радовать мужчин, нравится заботиться о них. Но, видимо, я слишком непостоянная — мне надоедает слишком долго проводить время с кем-то одним.
— И даже понимая это, вы все равно… Вы все равно рассчитываете на брак? — спросила Рика.
— Да, рассчитываю. Я просто еще не встретила своего человека, и только.
— Вы думаете, дело лишь в этом?
— Готовить приятно, но стоит готовке превратиться в обязанность, как удовольствие пропадает. Вы ведь меня понимаете? То же и с сексом, и с нарядами, и с салонами красоты. Когда от тебя что-то категорически требуют, приятное занятие становится работой и перестает доставлять радость.
Рика не нашла, что
— Идеальный тип женщины для мужчин с брачного рынка — это женщина, в которой не чувствуется жизненной силы. Чем ее меньше, тем лучше. Думаю, покойница или призрак им подошли бы идеально.
В комнате было не жарко, но почему-то одежда пропиталась потом. К запястьям, торчащим из рукавов свитера, прилило влажное тепло. Впервые Рика заметила вокруг глаз Манако сеть морщинок. Кожа под ними казалась совсем бледной — даже чуть голубоватой, и именно поэтому белки глаз Манако выглядели такими чистыми и прозрачными. Она этого добилась косметикой или это особенность внешности?
— Современной женщине, чтобы снискать популярность и любовь, нужно обратиться в живого мертвеца. Ведь мужчины, которые ищут себе партнерш, в основном и сами давно уже мертвы. Их до ужаса пугают женщины, в которых жизнь бьет ключом. Когда готовишь для таких стоящих одной ногой в могиле мужчин, кажется, что ты и сама постепенно исчезаешь. Растворяешься, как туман. И не важно, кто именно рядом с тобой, бедный ли, богатый, молодой или старый, — все едино, без разницы. Думаю, те мужчины все равно вскорости умерли бы, даже не повстречай они меня. Просто потому, что они с самого начала не принадлежали миру живых.
«Так можно сказать не только про жертв Манако, — подумала Рика. — Может, и я давным-давно мертва? И Рэйко, и Макото, и мама, и Синои… все мы. Может, только Манако и можно назвать по-настоящему живой? Потому-то все и злятся на нее, и при этом — не могут оторвать глаз, зачарованные тем, как она прожигает жизнь в неистовых поисках наслаждений».
— Но чем же вы, полная жизни эпикурейка, привлекли всех этих мертвецов?
— И правда, чем? — задумалась Манако. — Ну, призраки — они ведь потому и блуждают по нашему миру, что их влечет к живым. Наверное, и они ко мне потянулись по этой причине.
— Странное дело… Ваши речи звучат бредово, но почему-то я понимаю, о чем вы, — невольно выпалила Рика. — Как бы сказать… Порой у меня появляется ощущение, будто я сама — не часть мира вокруг. Должно быть, и Рэйко так думает.
— До чего же с вами весело болтать! — Манако улыбнулась так беззаботно и нежно, что по комнате будто пронесся порыв теплого ветра, полного цветочных лепестков. — Оказывается, такие вот девчачьи разговоры и правда доставляют радость. Похоже, мы наконец по-настоящему открылись друг другу. И вы наконец начали меня понимать.
Рика одернула себя — нельзя и дальше позволять забалтывать себя. Охранник уже косится на часы. Пока их не прерывали — наверное, расписание свиданий сегодня не загруженное, но они разговаривают уже больше двадцати минут, наверняка скоро Манако уведут.
— Давайте вернемся к вашему обещанию, — сказала она. — У вас есть догадки, где может быть Рэйко?
На лицо Манако вернулось скучающее выражение. Она неохотно бросила:
— Я всего лишь сказала ей: «А вы помните, сколько было тигров, которые стали маслом»?