Масоны
Шрифт:
– Непременно-с!
– проговорил частный пристав.
– И я просил бы вас, Иринарх Максимыч, - назвал Тулузов уже по имени частного пристава, - позволить мне быть при этом допросе.
По лицу частного пристава пробежал как бы маленький конфуз.
– По закону этого, ваше превосходительство, нельзя, - сказал он, - но, желая вам угодить, я готов это исполнить... Наша проклятая служба такова: если где не довернулся, начальство бьет, а довернулся, господа московские жители обижаются.
– Ну, это дураки какие-нибудь!
– произнес, вставая, Тулузов.
– Я не замедлю вам представить объяснение.
– Бога ради; мы уже подтверждение по этому делу получили!
–
– Не замедлю-с, - повторил Тулузов и действительно не замедлил: через два же дня он лично привез объяснение частному приставу, а вместе с этим Савелий Власьев привел и приисканных им трех свидетелей, которые действительно оказались все людьми пожилыми и по платью своему имели довольно приличный вид, но физиономии у всех были весьма странные: старейший из них, видимо, бывший чиновник, так как на груди его красовалась пряжка за тридцатипятилетнюю беспорочную службу, отличался необыкновенно загорелым, сморщенным и лупившимся лицом; происходило это, вероятно, оттого, что он целые дни стоял у Иверских ворот в ожидании клиентов, с которыми и проделывал маленькие делишки; другой, более молодой и, вероятно, очень опытный в даче всякого рода свидетельских показаний, держал себя с некоторым апломбом; но жалчее обоих своих товарищей был по своей наружности отставной поручик. Он являл собою как бы ходячую водянку, которая, кажется, каждую минуту была готова брызнуть из-под его кожи; ради сокрытия того, что глаза поручика еще с раннего утра были налиты водкой, Савелий Власьев надел на него очки. Когда все сии свидетели поставлены были на должные им места, в камеру вошел заштатный священник и отобрал от свидетелей клятвенное обещание, внушительно прочитав им слова, что они ни ради дружбы, ни свойства, ни ради каких-либо выгод не будут утаивать и покажут сущую о всем правду. Во время отобрания присяги как сами свидетели, так равно и частный пристав вместе с Тулузовым и Савелием Власьевым имели, как водится, несколько печальные лица. Опрос потом начался с отставного поручика.
– Вы знали родителя господина Тулузова?
– спросил его частный пристав.
– Знал!
– нетвердо выговорил поручик.
– У нас в бригаде был тоже Тулузов...
– Это к делу нейдет!
– остановил его частный пристав.
– Пожалуй, что и нейдет!.. Позвольте мне сесть: у меня ноги болят!..
– Сделайте милость!
– разрешил ему пристав.
Савелий Власьев поспешил пододвинуть поручику стул, на который тот и опустился.
– Я раненый... и ниоткуда никакого вспомоществования не имею... бормотал, пожимая плечами, поручик.
– Но подтверждаете ли вы, что знали отца господина Тулузова?
– повторил ему пристав.
– Утверждаю!
– воскликнул громко, как бы воспрянув на мгновение, поручик.
– Тогда подпишитесь вот к этой бумаге!
– сказал ему ласковым голосом пристав.
Поручик встал на ноги и долго-долго смотрел на бумагу, но вряд ли что-нибудь прочел в ней, и затем кривым почерком подмахнул: такой-то.
– Могу я теперь уйти?
– спросил он.
– Можете, - разрешил ему частный.
Поручик пошел шатающейся походкой, бормоча:
– За неволю пьешь, когда никакого нет состояния, а я раненый, - служить не могу...
Тулузов за приведение такого пьяного свидетеля бросил сердитый взгляд на Савелия Власьева и обратился потом к частному приставу, показывая глазами на ушедшего поручика:
– А ведь часто бывал в доме моего покойного отца... Я его очень хорошо помню, был весьма приличный молодой человек.
– Что делать? Жизнь!
– отвечал на это философским тоном
– Знали вы родителя господина Тулузова?
– Знал!
– отвечал плаксивым тоном старичок.
– А самого господина Тулузова, который сидит вот здесь, вы видали в доме его отца?
– Видал, батюшка!.. Вот уж я одной ногой в могиле стою, а не потаю: видал!
Тулузов при этом поспешно сказал приставу:
– Это показание вы запишите в подлинных выражениях господина Пупкина!
– Без сомнения!
– подхватил тот и, повернувшись затем к старичку-чиновнику, проговорил: - Подпишитесь!
Старичок не стал даже и читать отобранного от него показания, но зато очень четким старческим почерком начертал: "Провинциальный секретарь и кавалер Антон Пупкин".
Чиновник, опытный в даче свидетельских показаний, сделал, как и следовало ожидать, более точное и подробное показание, чем его предшественники. Он утвердительно говорил, что очень хорошо знал самого господина Тулузова и его родителей, бывая в том городе, где они проживали, и что потом встречался с господином Тулузовым неоднократно в Москве, как с своим старым и добрым знакомым. Желтоватое лицо Савелия Власьева при этом блистало удовольствием. Чело Тулузова также сделалось менее пасмурно. И когда, после такого допроса, все призванные к делу лица, со включением Савелия, ушли из камеры, то пристав и Тулузов смотрели друг на друга как бы с некоторою нежностью.
– А вот вам и еще пакетик!
– проговорил Василий Иваныч, подавая частному довольно туго наполненный пакет.
– Это очень приятно!
– ответил тот, на ощупь узнав, сколько таилось в пакете.
Совершив это, Тулузов спросил уже снова с насупленным несколько лицом:
– А Управа благочиния этими показаниями удовлетворится?
– Полагаю, что не придерется!
– отвечал с не совсем полною уверенностью частный пристав.
– Но для большей безопасности похлопочите лучше и там!
– У самого председателя?
– сказал Тулузов.
– Нет-с! Тот, знаете, человек военный, мало в дела входит... Надобно задобрить советника, в отделение которого поступят ваши бумаги.
– А тот какого сорта человек?
– спросил Тулузов.
– Тот родом французишка какой-то!.. Сначала был учителем, а теперь вот на эту должность пробрался... Больше всего покушать любит на чужой счет!.. Вы позовите его в Московский и угостите обедцем, он навек вашим другом станет и хоть каждый день будет ходить к вам обедать.
– О, черт бы его драл!.. Но все-таки благодарю вас за совет, - произнес Тулузов и при этом пожал руку частному приставу.
В описываемое мною время Московский трактир после трех часов пополудни решительно представлял как бы продолжение заседаний ближайших присутственных мест. За отдельными столиками обыкновенно сидели, кушали и пили разные, до шестого класса включительно, служебные лица вместе с своими просителями, кои угощали их обильно и радушно. Однажды за таковым столиком Тулузов чествовал нужного ему члена Управы. Член этот действительно был родом французик, значительно пожилой, но при этом вертлявый, в завитом парике, слегка набеленный, подрумяненный, с большим ртом, с визгливым голосом и с какой-то несносной для всех энергией, по милости которой, а также и манерами своими, он весьма напоминал скорпиона, потому что, когда к кому пристанет, так тот от него не скоро отцепится. Тулузов прежде всего старался его накормить всевозможными яствами и накатить вином. На все это член управы шел довольно податливо. К концу обеда Василий Иваныч нашел возможным приступить к необходимому для него объяснению.