Масоны
Шрифт:
– Но неужели же его и до сих пор не поймали?
– поспешила перебить его Миропа Дмитриевна, от души желавшая этому Канарскому в землю провалиться, чтобы только Аггей Никитич прекратил о нем свое разглагольствование.
– Как не поймать?.. Пойман уж!.. Мне недавно встретился один наш офицер из Вильны и рассказывал, что Канарского сцапали в дороге и он теперь содержится в упраздненном базильянском монастыре [69] ... Я держал там иногда караул; место, доложу вам, крепкое... хотя тот же офицер мне рассказывал, что не только польского закала офицерики, но даже наши чисто русские дают большие льготы Канарскому: умен уж очень, каналья, и лукав; конечно, строго
– А вот если бы вы попались Канарскому и другим полякам, так они с вами так бы нежничать не стали, извините вы меня!
– заметила с озлоблением Миропа Дмитриевна.
– Стали бы!
– сказал утвердительно Аггей Никитич.
– Поверьте, поляки народ благородный и великодушный!
– У вас все обыкновенно добрые и благородные, - произнесла с тем же озлоблением Миропа Дмитриевна, и на лице ее как будто бы написано было: "Хочется же Аггею Никитичу болтать о таком вздоре, как эти поляки и разные там их Канарские!"
– Нет-с, не все, вы ошибаетесь!
– возразил Аггей Никитич и встал, воспользовавшись тем, что обед весь был съеден.
– Куда же вы? Посидите еще со мной и не уходите!
– произнесла Миропа Дмитриевна жалобным голосом.
– Не могу, мне еще надобно поразобраться с моими вещами; мундир я тоже думаю заказать здесь, чтобы явиться к Александру Яковличу и поблагодарить его.
Миропа Дмитриевна потупилась, понимая так, что Аггей Никитич опять-таки говорит какой-то вздор, но ничего, впрочем, не возразила ему, и Зверев ушел на свою половину, а Миропа Дмитриевна только кинула ему из своих небольших глаз молниеносный взор, которым как бы говорила: "нет, Аггей Никитич, вы от меня так легко не отделаетесь!", и потом, вечером, одевшись хоть и в домашний, но кокетливый и отчасти моложавый костюм, сама пришла к своему постояльцу, которого застала в халате. Он ужасно переконфузился и бросился было в другую комнату, чтобы поприодеться.
– Не смейте этого делать!
– остановила его повелительным тоном Миропа Дмитриевна.
– Но это невозможно!
– возразил было Аггей Никитич.
– Ваша прислуга может бог знает что подумать!
– Прислуга моя ничего не посмеет подумать!
– сказала, величественно усмехнувшись, Миропа Дмитриевна.
– Сядьте на свое место!
Аггей Никитич опустился на занимаемый им до того стул, конфузливо спеша запахнуть свой не совсем полный и довольно короткий халат, а Миропа Дмитриевна поместилась несколько вдали на диване, приняв хоть и грустную отчасти, но довольно красивую позу.
– Что же вы тут поделывали?.. Может быть, я вам помешала?
– спросила она тоже грустным голосом.
– Я... ничего особенного не делал и очень рад, что вы пришли ко мне... я должен еще заплатить вам мой долг!
И с этими словами Аггей Никитич вынул слегка дрожащими руками из столового ящика два небольшие столбика червонцев, которые были им сбережены еще с турецкой кампании. Червонцы эти он пододвинул на столе к стороне, обращенной к Миропе Дмитриевне.
– Вы мне нисколько не должны, - проговорила она, не поднимаясь с дивана и держа руки скрещенными на несколько приподнятой, через посредство ваты, груди: Миропа Дмитриевна знала из прежних разговоров, что Аггею Никитичу больше нравятся женщины с высокой грудью.
– Миропа Дмитриевна, вы меня этим оскорбляете, - сказал он, как-то мрачно потупляясь.
– А вы меня еще больше оскорбляете!
–
– Я не трактирщица, чтобы расплачиваться со мной деньгами! Разве могут окупить для меня все сокровища мира, что вы будете жить где-то там далеко, заинтересуетесь какою-нибудь молоденькой (Миропа Дмитриевна не прибавила "и хорошенькой", так как и себя таковою считала), а я, продолжала она, - останусь здесь скучать, благословляя и оплакивая ту минуту, когда в первый раз встретилась с вами!
У Аггея Никитича выступил даже пот на лбу: то, что он смутно предчувствовал и чего ожидал, началось осуществляться. Он решительно не находился, что бы ему такое сказать.
– Впрочем, Аггей Никитич, я вас нисколько не упрекаю; вы всегда держали себя как благородный человек, - говорила между тем Миропа Дмитриевна, - и никогда не хотели воспользоваться моею женскою слабостью, хотя это для меня было еще ужаснее!
– и при этом Миропа Дмитриевна вдруг разрыдалась.
Аггея Никитича точно кто острым ножом ударил в его благородное сердце. Он понял, что влюбил до безумия в себя эту женщину, тогда как сам в отношении ее был... Но что такое сам Аггей Никитич был в отношении Миропы Дмитриевны, - этого ему и разобрать было не под силу.
– Любя вас так много, - объясняла она сквозь слезы, - мне было бы нетрудно сделаться близкой вам женщиной: стоило только высказать вам мои чувства, и вы бы, как мужчина, увлеклись, - согласитесь сами!
– Увлекся бы!
– не заперся Аггей Никитич, вспомнив многие случаи своей жизни, за которые он после знакомства своего и бесед с Егором Егорычем презирал себя.
– Но я этого не сделала, потому что воспитана не в тех правилах, какие здесь, в Москве, у многих женщин!
– текла, как быстрый ручей, речь Миропы Дмитриевны.
– Они обыкновенно сближаются с мужчинами, забирают их в свои ручки и даже обманут их, говоря, что им угрожает опасность сделаться матерями...
Аггей Никитич на это только пыхтел; в голове и в сердце у него происходила бог знает какая ломка и трескотня. То, что он по нравственному долгу обязан был жениться на Миропе Дмитриевне, - это было решено им, но в таком случае предстояло изменить постоянно проповедуемой им аксиоме, что должно жениться на хорошенькой! "Но почему же Миропа Дмитриевна и не хорошенькая?" - промелькнула в его голове мысль. Противного и отталкивающего он в ней ничего не находил; конечно, она была не молода и не свежа, - и при этом Аггей Никитич кинул взгляд на Миропу Дмитриевну, которая сидела решительно в весьма соблазнительной позе, и больше всего Звереву кинулась в глаза маленькая ножка Миропы Дмитриевны, которая действительно у нее была хороша, но потом и ее искусственная грудь, а там как-то живописно расположенные на разных местах складки ее платья. Надо всем этим, конечно, преобладала мысль, что всякий человек должен иметь жену, которая бы его любила, и что любви к нему Миропе Дмитриевне было не занимать стать, но, как ни являлось все это ясным, червячок сомнения шевелился еще в уме Аггея Никитича.
– Миропа Дмитриевна, скажу вам откровенно, - начал он суровым голосом, - я человек простой и нехитростный, а потому не знаю хорошенько, гожусь ли я вам в мужья, а также и вы мне годитесь ли?
– Вы мне годитесь, и я вам гожусь, - ответила Миропа Дмитриевна. Может быть, вы иногда будете фантазировать о молоденьких женщинах...
– Нет, я больше не буду фантазировать об этом: я теперь постарел, и мне, главное, одно надо - как можно больше учиться и читать и прежде всего повидаться с Егором Егорычем.