Мастер дороги
Шрифт:
— С трудом представляю себе то, о чем вы говорите. В вашем описании будущее человечество походит скорее на пчелиный рой. Но даже если и так — с помощью чего вы намереваетесь привести механизмы нашей памяти к некоему общему знаменателю, о котором говорите?
— Неужели это не очевидно? Воспоминания всегда обманчивы. Никто не может утверждать, будто все, что он помнит, происходило на самом деле. Но мы, люди, верим в то, что помним, а не в то, что было. Человечество же будет верить в то, что хранится в его материальной
— И вот, — уточнил, пряча улыбку, Даргин, — вы желаете создать из человечества некое многочленное животное, которое…»
Дедов шар вдруг покачнулся и гневно стукнул о книжную полку.
Только через пару секунд Сашка сообразил, что это от сквозняка.
— Читаешь? — спросила мама. Она так и стояла, приоткрыв дверь, не решаясь войти. — Ну читай, читай, не буду вас отвлекать. Только не засиживайся допозна, ладно? Завтра в школу.
Сашка пообещал, что не станет.
— Как он?
Сашка пожал плечами:
— Все обычно, мам. Правда.
— Ну, спокойной ночи. — Она помедлила, словно хотела еще что-то сказать, взглянула на дедов шар и вышла.
Сашка какое-то время просто сидел, уставясь на запертую дверь. Иногда ему казалось, что худшее из случившегося — не смерть деда, а то, как переживала ее мама.
Теперь каждый вечер он читал вслух по три-пять страниц. С выражением, насколько это у него получалось. Дед не очень жаловал фантастику, тем более старую, но зачем-то ведь взялся за эту книгу.
Сашке было все равно — зачем. Он не верил, что для деда сейчас это имеет значение. Это имело значение для мамы. И для Сашки. Проще читать каждый вечер по пять страниц зауми, чем разговаривать с дедовым шаром.
Он лег пораньше и во сне снова оказался в душнице, снова потерялся в лабиринте стеллажей, а потом снова перепутал лифты и вместо того, чтобы ехать вниз, к колонне с рыцарем, отправился наверх.
Во сне он забрался на самую макушку башни, здесь не было никаких лесов и табличек: «Осторожно! Ремонтные работы». Мир внизу казался трехмерной картой: сетка проводов-душеловов делила его на квадраты, ромбы, трапеции.
Сашка задрал голову к небесам, белым и плоским, словно крышка аптечки. Башня упиралась в них. Там, где шпиль соприкасался с небесами, была видна тонкая черная царапина.
«Рано или поздно, — подумал Сашка, — им придется строить не вверх, а вширь».
Он заметил металлические скобы, тянувшиеся от площадки, на которой он стоял, вверх по цементному боку башни, к острию шпиля. Ветер просачивался под куртку, растекался вдоль спины, словно попавший за шиворот и растаявший снег. Чтобы не замерзнуть, Сашка начал карабкаться по скобам.
Рядом появился кудлатый пес. Он бежал по наклонной поверхности, словно по обычной прогулочной дорожке. В руке держал раздувшегося
— И не вспомнишь, — сказал кот. Тоже с воздушным шариком, но в виде манекенной головы с париком на ней. И когда успел догнать?.. — Не вспомнишь, даже не старайся. В конце концов, что такое память, если не слепок нашей души?
Вдруг резкий порыв ветра покачнул шарик с париком. Начал разворачивать. Сашка увидел ухо, щеку и могучий лоб.
Не манекен, понял он ясно и отчетливо. Не манекен. Живая.
Ветер дул, голова, покачиваясь, оборачивалась и все никак не могла обернуться, а Сашка смотрел на нее, не отрывая глаз, и вдруг заскользил вниз, скобы оказались поручнями лифта, замелькали этажи, рядом было зеркало, в зеркале — голова, которая продолжала поворачиваться, и Сашка догадался, что она принадлежит ему, ему — и больше никому!..
Вскинулся, хватая ртом воздух.
Было тихо. Но в темноте как будто дрожало эхо знакомой, неузнанной мелодии.
Так иногда бывает; особенно если неожиданно проснуться.
— Слушай, — сказала Настя, — приходи завтра после уроков на день рождения. В «Теремок», который через дорогу.
Сашка пожал плечами и почему-то покраснел.
— Приду, конечно. Виш-лист есть или самому придумывать?..
Они мерзли на остановке уже минут пятнадцать. Болтали про всякую ерунду, то и дело надолго замолкая. Словно каждый чего-то ждал или не мог решиться и сказать, о чем давно хотел.
Лил дождь, но под навесом никого не было. Шарики в их руках покачивались, вяло тянули за цепочки, как будто надеялись взлететь. За последние дни Сашка уже привык и не обращал на это внимания.
— Ну какой виш-лист… — сказала Настя. — Только чтобы не съедобное — зачем? Игрушку какую-нибудь. Можно, наверное, цветок красивый в вазоне, но чтобы недорогой, хорошо? А, еще он аудиокниги со сказками любит. Иногда перестает плакать.
— А. — Сашка потер пальцем задубевший нос. — А. Это брату; точно.
Приехала маршрутка, народу — полно.
— Ну, я побежала.
— Ага.
Он посмотрел, как Настя, сложив зонтик, втискивается внутрь, и зашагал домой. По правде сказать, не очень-то спешил. Родители все эти дни по-прежнему спорили из-за дедова наследия. Отец хотел, чтобы они позволили редактору Антон Григорьичу изучить рукописи, привести их в порядок и, может, издать. Мама была против. Деньги деньгами, но сперва нужно самим разобраться. Мало ли что там.
Только разбираться ни у папы, ни у мамы времени не было: чтобы держаться на плаву, и так работали с утра до вечера.