Мастер печали
Шрифт:
Некоторое время они сидели в полной тишине. Наконец Содар со вздохом произнес:
– Прости меня, Аннев. Мне не следовало оставлять ее в живых. Если бы я только знал, что она станет для тебя угрозой… – Он покачал головой. – Но тогда я мог думать только о том, как тебя спасти, как скрыть от других твое несовершенство.
– Но как тебе это удалось? – перебил его Аннев. – Знающие жены не вернулись, а если бы тебя увидели с младенцем, от которого они должны были избавиться, то забили бы камнями насмерть.
Содар наклонил
– Сначала я прятал тебя в часовне. А потом выкрал из Проклятого хранилища магический протез.
Аннев стянул алую перчатку и, осмотрев руку, с удивлением отметил, что от ран почти не осталось следа. Он попытался вообразить, как Содар крадется по темным коридорам Академии, ловко обходит коварные ловушки и тайком проникает в хранилище (самому юноше и видеть-то это место не доводилось, не то что в нем бывать), а там обыскивает пыльные полки в поисках протеза, и весь этот риск – ради его, крошечного Аннева, жизни…
Аннев сжал руку в кулак и поднял взгляд на наставника. Тот кивнул, расценив это как предложение продолжить рассказ.
– С двумя ручками ты выглядел как самый обычный младенец, и через несколько недель я подбросил тебя к остальным малышам.
– Но как же я тогда оказался в твоей часовне? Почему тебе позволили забрать меня к себе в помощники?
Содар улыбнулся:
– Я мог бы сказать, что использовал магию, но это было бы слишком просто. Правда такова, что мне помогли моя осведомленность, настойчивость – и, конечно же, удача.
– Как это?
– У знающих жен имеется особый журнал, куда вносятся сведения о каждом младенце: возраст, кто из знающих его выкрал, кем были его родители. Каждый помечается определенным числом, соответствующим территории, где он был похищен. О тебе же в журнале не было ни слова, что вызвало нешуточный переполох: как же так, неужто всегда безупречные знающие жены допустили столь непростительную оплошность? Ну а я тут как тут: прихожу и спрашиваю, не найдется ли среди новых младенцев какого-нибудь мальчишки, которого не жалко было бы отдать мне в ученики.
Губы Аннева тронула чуть заметная улыбка.
– И тебе отдали неучтенного младенца.
– Именно. К тому же урожай в том году оказался особенно велик, и, думаю, Академия была рада избавиться от лишнего голодного рта. Скорее всего, Кьяра и Тосан возражали, но все их внимание занимали жены, не вернувшиеся из Чащи, так что повозиться пришлось только с Винзором: мы долго спорили и в конце концов договорились, что ты будешь совмещать службу в часовне с тренировками в Академии.
– Теперь понятно, – сказал Аннев. – Но объясни: почему ты вообще меня спас? Ты ведь каждый день из-за меня жизнью рискуешь! И почему кто-то за мной охотится?
– Помнишь, что я тебе о нем говорил?
Содар постучал по красному флагу, покрывавшему стол.
– Да. Это флаг Бреатанаса, рыцаря Гальциона. И еще ты сказал, что меня назвали в честь этого феникса.
–
У Аннева отвисла челюсть.
– Я – потомок Бреатанаса? Человека с глазами-молниями с витража в кабинете Тосана?
– Именно. Ты потомок рыцаря Гальциона, героя Битвы при Возгаре, далта, поднявшего посох Одара, когда Кеос поверг предводителя рыцарей.
– Бреатанас, – прошептал пораженный Аннев. – Человек, который убил Кеоса.
– Он самый.
Аннев с благоговением приподнял край флага и, затаив дыхание, провел пальцами по золотой вышивке.
– И это его флаг?
Содар кивнул:
– Флаг, развевавшийся над головой Бреатанаса, когда он сразил Бога земной крови. Флаг, над которым благодаря магии не властно время.
Вид у Аннева был совершенно ошарашенный.
– Получается, ему… больше двух тысяч лет?
– Почти две тысячи двести, если быть точным.
Аннев, вытаращив глаза от удивления, осторожно взял флаг в руки, свернул и снова положил на стол.
Содар, с улыбкой наблюдавший за учеником, спросил:
– А мне сколько, как думаешь?
Аннев неуверенно пожал плечами:
– Не знаю. Сто?
Содар расхохотался:
– Я что, похож на дряхлого старика?
– Вовсе нет. Но я думал, твоя внешность – результат колдовства. Я вообще не помню, чтобы ты выглядел иначе… а еще Арнор называл тебя вечным. Мне тогда показалось, что это не просто какой-то титул. К тому же, – добавил он, – обычные старики не умеют сражаться, как ты. Вот только не надо заливать, что это лишь благодаря усердию и молитве, – терпеть не могу, когда ты так говоришь.
Содар вынул меч из ножен и провел большим пальцем по кромке тупого лезвия.
– Это и правда не просто титул. Я знал Бреатанаса, когда тот был еще оруженосцем. Гарлок тогда командовал даритскими войсками. Мы вместе сражались во времена осады Куара.
Аннев с громким стуком захлопнул рот.
– Этого не может быть.
– Хочешь сказать, я лгу?
– Нет, но… – Аннев замялся. – Это означало бы, что тебе больше двух тысяч лет, а люди столько не живут. – Он в нерешительности умолк. – Или живут?
– Совсем немногие. Кроме Брона Глоира, только вечные…
– Брона Глоира? – перебил Аннев. – Так он не выдумка? Ты что, и с ним знаком?
Содар улыбнулся:
– Первый ответ – нет, второй – да. Мы уже сотню лет не общались, но он все еще жив. И похоже, переживет нас всех.
– То есть он вечный, как и ты…
– Нет, – возразил Содар. – Брон – последний из рыцарей Гальциона. Ты, наверное, слышал про него? Его называют человеком с тысячью лиц.
Аннев кивнул.
– Так вот, это чистая правда. Когда Брон умирает, его душа переселяется в тело того, кто находится рядом. Душа этого человека отправляется в загробный мир, а Брон живет дальше.