Мастер-снайпер

Хантер Стивен

Теоретически этот человек может прятаться на склоне, в любом месте в зоне действия автомата или ручной гранаты, просто сидеть и поджидать его. Как только Репп выстрелит, он обнаружит себя. Поэтому он посоветовал себе запастись терпением. Пускай этот толстяк будет у него слева, пускай с такими явными усилиями поднимается по склону. Он может и подождать.

А теперь надо последить за вторым парнем. Где тот может быть? Похоже, что если такой парень действительно существует, то он должен был договориться с этим толстяком и выбрать себе такое место, чтобы не попасть

на линию огня своего приятеля. Исходя из этого, если первый американец находится слева, то второй должен прятаться где-то справа? Репп понимал, что у него есть четыре или пять минут до того, как толстяк окажется в опасной близости от него.

Он начал методично изучать свой правый фланг.

«И что теперь? — гадал Роджер. — Парень, должно быть, куда-то уже ушел. Он бы обязательно продырявил капитана».

С того места, где он находился, он прекрасно видел медленную, ковыляющую пробежку Литса. Он видел, как тот бежал и развернулся, хотя видно было не так уж и много — мешал густой лес, торчащие из земли камни, кустарник.

Литс был так уверен, что немец выстрелит! Однако ничего не произошло. Роджер осмотрел лежащий перед ним пейзаж. Пот заливал ему руки. В ухе у него гудел жук. Рассматривать лес было все равно что считать звезды. Так можно скоро сойти с ума. Лес как будто шептал, мелькал, мигал у него перед глазами. Воображение Роджера рождало фантастические тени, которые прятались среди деревьев. Камни кололи его и вызывали беспокойство.

Идти или оставаться на месте? Литс ничего толком не сказал. Он говорил ему: «жди, жди», но не сказал, что делать, если выстрела так и не последует. Вполне возможно, он должен продолжать ждать. Литс ничего об этом не говорил. А если Реппа уже и след простыл? Какого черта ему здесь околачиваться? Это не какой-нибудь придурок. Это серьезный, решительный человек.

С другой стороны, с чего бы ему уходить, если в темноте все козыри в его руках?

Роджер не имел ни малейшего представления, что делать.

Литс далеко углубился в лес, погрузился во мрак. Присев за ствол, он немного отдышался. Здесь склон был еще пологим, но впереди начинал подниматься вверх. Идти туда было рискованно.

Присев на корточки, он попытался рассмотреть, что происходит среди деревьев. Его поле зрения простиралось всего на несколько футов вверх: везде одни деревья, деревья и несколько камней на склоне.

Литс надеялся, что у Роджера хватит сообразительности оставаться в засаде. Он ведь должен понимать, что игра осталась той же самой, что Литсу надо вызвать огонь на себя.

"Только не подведи, Роджер.

Он тебя убьет".

Литс снова собрался с силами. Он сомневался, что у него еще остались какие-то силы, но это надо было выяснить. Он начал подниматься по склону, от камня к камню, ныряя, утиным шагом, перебежками, создавая больше шума, чем следовало бы.

Роджер огляделся. Несколько лучей солнца пробились сквозь укрывавший его лиственный покров. У него было такое ощущение,

что он находится где-то в старой церкви и солнечные лучи проникают сквозь щели в крыше. Он по-прежнему ничего не видел. Он представил себе, что Репп уже сидит в кафе в Буэнос-Айресе.

"А тем временем я сижу здесь, потею.

Вот если бы я хоть что-то мог разглядеть.

Вот если бы кто-нибудь сказал мне, что надо делать!"

Он осторожно начал пробираться наверх.

Другой американец поднялся из-за пригорка всего лишь в ста пятидесяти метрах ниже по склону, оставаясь наполовину скрытым в тени. Но опытный глаз Реппа сразу уловил движение.

Он не почувствовал никакого восторга, просто поднял винтовку, установил ее на двуногу и быстро подтянул к себе.

Американец был всего лишь мальчишкой, даже с этого расстояния можно было рассмотреть мягкие, не сформировавшиеся окончательно черты лица, юношеский загар. Он поднялся, как нервная ящерица: глаза стреляют вокруг, движения скованы, насмерть перепуган.

Репп знал, что толстяк через несколько секунд уже поднимется по склону. Ему даже казалось, что он слышит, как тот продирается сквозь кусты. Очень плохо, что они не поднимаются рядышком, в этом случае он мог бы снять их одним движением винтовки, не переставляя двуноги.

Репп подстроил прицел, навел его на грудь молодого человека. Мальчишка нырнул вниз.

Черт бы его побрал! Осталось несколько секунд до того, как толстяк окажется в зоне досягаемости выстрела.

Может, направить винтовку на толстяка?

Ну давай, парень. Давай!

К счастью, мальчишка появился снова, прикрыв рукой глаза от солнца, на его лице была написана глупая озадаченность. Он поднялся в уже отмеченном секторе огня, его грудь, казалось, скрылась за неясными очертаниями металла.

Репп выстрелил.

Прошла всего лишь доля секунды между звуком выстрела и тем моментом, когда Литс понял, что это такое; он тут же поднялся, подтянул к плечу автомат, представил себе Роджера — убитого Роджера — и выстрелил.

«Стреляй еще, дурак, стреляй», — сказал он сам себе.

Он вгляделся в щель прицела. Автомат застучал, посылая пули в тот сектор леса, откуда, если верить ушам Литса, раздался выстрел Реппа. Он видел поднявшийся фонтанчик пыли в том месте, где пуля ударилась в землю.

Винтовка опустела, и он упал на лесную подстилку; руки дрожали, сердце бешено колотилось, в ушах все еще звучали выстрелы, а сам он пытался поменять магазин. Пыль или дым, во всяком случае, что-то тяжелое и едкое наполнило воздух, облаками плавало в нем. Совершенно растерявшийся, он не видел ничего, что могло бы сойти за человеческое существо.

Литс понимал, что сейчас ему надо нападать, идти вперед под прикрытием собственного огня. Он вскочил, задержался только на мгновение, за которое выпустил очередь из пяти патронов, дважды поскользнулся на сосновых иголках, покрывавших прошлогодний папоротник, но, несмотря на это, продолжал бежать пригнувшись.