Мастер сновидений
Шрифт:
— Обернись.
— Мне придется раздеться, иначе пострадает одежда и моя конспирация…
Машу рукой — раздевайся, что–то в последнее время слишком часто лицезрю голых мужчин. К чему бы это?
Оборотень, не сомневаясь ни минуты, сбрасывает с себя всю одежду, а потом словно выворачивается наизнанку. Магический всплеск, за энергией он полез непосредственно в источник, я сама брала оттуда недавно и помню вкус местной магии, и передо мной стоит кошмар. Большой, темный, защищенный толстыми роговыми щитками ящер, длинные когти ног немного поцарапали паркет, когтями на передних лапах можно косить траву, зубы и внимательный взгляд хищника, и в то же время покорность в позе. Почти тираннозавр…
— Оборачивайся.
Отворачиваюсь, мне почему–то не хочется опять смотреть на голого мужика.
— Госпожа, каково будет ваше решение?
Я думаю, я напряженно думаю… И понимаю, что не могу отказаться, это мой долг, долг перед родом, который принял меня, долг перед этими ни в чем неповинными тварями, которым действительно плохо без хозяина, и просто плохо в скученности топей. У меня нет повода им отказать, это было бы не правильно. Сегодня мне хорошо напомнили, что я — аристократия, но я безземельная аристократия, пшик… Оборотень же предлагает мне какую–никакую, но землю, подданных и … армию. А на кой мне все это надо?
— Я согласна. Я беру вас и Синие топи под свою руку. Передай это моим подданным.
— Когда госпожа соизволит посетить свои земли.
— Через месяц, сразу после летнего поворота. Можете идти. — Стоит не уходит. — Что–то еще?
— Какого цвета знамена будут у госпожи?
— Черного. «А то тут некоторые в черном, считают себя шибко важными. Чем я хуже?»
— И еще, наша предсказательница, та что делала браслет из шелковых нитей, просила вам передать, чтобы вы будучи здесь в Караваче поинтересовались предсказанием пифии, сделанным ею в день ее последнего рождения и взяли с собой в топи мага, что узнает вас по собаке, не знаю что это такое, извините… Это все.
Ушел. Нет, это невозможно, какой трудный день выдался. Надо срочно выпить и чего–нибудь покрепче.
Оставляю сестер в номере зову Мару и мы идем на улицу. Ставлю демона между своих ног:
— Увеличивайся.
— Зачем?
— Увеличивайся, я тебе сказала. Повезешь меня в кабак.
— А может ты сама?
— Давай без возражений, дождь прошел, лужи, ножки замочу. И, потом, ты сегодня провинилась, так что давай вези, а то хуже будет.
— Ну, вот еще и ездовую собаку сделали…
Мара больше не возражает, она–то меня давно знает, если я в таком злобном настроении, то плевать мне на каком ухе у нее тюбетейка. Демон растет, я уже сижу у него на спине, два прыжка и я почти падаю на ступеньки знакомого трактира. Вваливаюсь в зал, со злобным шипением расталкивая припозднившихся посетителей. Кто–то пытается возразить, но отлетает в сторону от толчка Мары. Молодец, защищает, исправилась.
Прямым ходом топаю к стойке и водружаю себя на высокий стул. Злобно смотрю на орка.
— Ягодка моя сладенькая, ты уже со всеми успела поругаться? — сладким голосом спрашивает он у меня.
— Да, вашего Калларинга вываляла в грязной луже, разнесла сад у Доджа, и если мне сейчас же не дадут выпить, то по бревнышкам раскатаю трактир одного вредного орка. — У трактирщика улыбка до ушей, и он совсем не боится.
— Что девушка пить будет?
— Огневку, покрепче и побольше.
— А закусывать?
— Я никогда не закусываю, я такой дурной привычки не имею, но в рот положить что–нибудь надо, поэтому что–нибудь острое и соленое, и пирожков с утренницей.
—
— Сладеньких, сладеньких…
— Мара, ты стереги и никого сюда не подпускай, во избежание… так сказать, а то покалечу кого ненароком. Поняла?
Орк ставит передо мной стаканчик, наливает. Я злобно смотрю на него, вздыхает, ставит второй стакан и наливает себе. Выпили. Смотрю по–прежнему злобно, наливает по второй, уже легче стало. Набиваю трубочку.
— А расскажи–ка мне любезный хозяин, что это ты за рожи тут третьего дня корчил, когда я тут в углу мужика снимала.
— О–о–о…это длинная история…
— А я никуда не тороплюсь. И вообще я сюда пришла напиться, причем в компании. Твоя вполне подходит, только, чур, пить на равных, а то худо тебе будет, обещаю. — И так гаденько улыбаюсь. Орк икнул и налил по третьей, еще лучше стало. — Ты не прерывайся, я жду.
— Когда я после последнего пожара отстраивал свой трактир заново, ко мне сюда по своим коммерческим делам зашла наша пифия, померла она весной. Пусть ее перерождение будет легким. Так вот, я решил похвастаться и стал показывать ей второй этаж и номер, что я планировал, как самый дорогой. Все надо мной смеялись, публика ко мне такая ходит, что денег вечно нет, а тут такой большой номер, что вместо него пять можно было сделать, а еще ванна. Все смеялись, а пифия пошла, посмотрела, а потом и говорит, молодец, хороший номер, когда–нибудь в этом номере решится судьба всех людских земель Лари и сам сейн проведет в этом номере несколько ночей. Когда все было готово, сюда зашел по делам Сейн Калларинг, что–то они тут у местной шпаны искали, и обыск в номерах делали. Вот он и спрашивает, зачем тебе такой дорогой номер в таком затрапезном трактире, а я ему и говорю, зря вы так, сами тут как–нибудь ночевать будете. Ну, слово, за слово и поспорили мы с ним, что если он проведет в этом номере ночь, то на другой день оплатит все мои долги.
— И как оплатил?
— Оплатил. — И орк расплылся в довольной улыбке.
— Я так думаю, что когда днем он пришел оплачивать твои долги, их было гораздо больше, чем было вечером?
Морда орка стала еще более довольной.
— Ну, тогда давай за предприимчивость. — Я уже могла говорить тосты, хороший признак.
— Правильно ты этого сноба наказал. Если бы знала, что это какая шишка, а не честный наемник, ни за что бы к нему не подсела.
— А за что ты его в грязи изваляла?
— Ты, наливай, я сейчас расскажу. Понимаешь, когда я узнала, что провела несколько ночей с человеком, равным мне по положению, и которому, я так надеялась, нравлюсь, я подумала, что он ведет меня в сад, ну который я потом разнесла. Я думала, он мне предложение сделать хочет. В принципе он его сделал… Если бы он сказал, что я ему не безразлична, то я бы согласилась. Я бы пошла за ним на край света…. А он стал говорить, как выгоден был бы наш союз для Каравача, для его рода. Что после заключения такого союза и рождения детей Каравач может потребовать себе полноправного одиннадцатого места в союзе. Как можно было бы повернуть в нужную городу сторону политику Союза. Пока я была для него простой наемницей о том, что от наших развлечений могут быть дети, ему и в голову не приходило, а зачем они ему, собственно. А как узнал, к какому роду я принадлежу, так сразу поинтересовался — нет ли последствий? Он хотел МЕНЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ и не только меня, но и МОИХ ЕЩЕ НЕ РОЖДЕННЫХ ДЕТЕЙ на пользу, нет, не своему роду, это было бы еще простительно, а для возвышения Каравача. И не скрывал этого, сволочь он, ваш сейн. А я ничем не обязана Карвачу, я вообще тут четвертый день и я тут не прописана. Давай выпьем… Давай выпьем за разочарования, чтобы они делали нас еще сильнее.