Мастер сновидений

Ниоткудина Алинна

— Но я не могу выбрать ни тайную, ни полевую форму. Ни в черном, ни в зеленом мне нельзя, чтоб никого не обидеть. Какой еще остался?

— Остался основной цвет знамени — красный, точнее его оттенок, кармин.

Красный, яркий, жгучий и будоражащий до судорог его память, поднимая из ее глубин непроходящую боль. Но карминный цвет, совсем другой, это красный в глубине, густой, спокойный и мудрый.

— Да, давай кармин. Уже пора, эти люди не опаздывают. И может быть лучше будет здесь в парке на траве, а не в зале. Как думаешь, командиры согласятся?

— Полевые даже будут довольны. И тайные тоже согласятся.

«Странно, когда это тайные стали считать полевых равными

себе?» — подумал Одрик, а вслух добавил:

— Тогда через полчаса, здесь должны стоять все положенные штандарты.

— А ваше кресло выносить?

— Зачем? По регламенту мое место под знаменем, и я буду встречать их стоя.

Газон, представлявший из себя облагороженный вариант каравачского заливного луга, заполнялся людьми в строгих одеяниях, увешанных всеми регалиями. Славно потрудились денщики, начищенный металл сверкал на солнце, слепя глаза. Парк наполнялся не разговорами, а позвякиванием шпор. Особенно звонкими были шпоры у новобранцев.

Армейский горн дал сигнал к построению и процесс пошел.

Третьим к полковнику Тайной стражи направился тот, чьи шпоры сверкали ярче всех, сапоги наверно были самыми высокими, что не удивительно, если ноги такие длинные. С каким достоинством он проходит перед публикой, как гордо держит свою светлую голову с волосами цвета спелой пшеницы. Да, когда–то Одрик мечтал оказаться на его месте.

«Нет, я не хочу, но я не могу не выполнить приказания», — донеслось до Одрика, когда–то он уже слышал этот голос.

«Мне приказывают, я не в силах противиться. Я не могу так больше, освободи меня — подари мне смерть!» — Одрик различил в толпе гостей фигуру в сером плаще с надвинутым на лицо капюшоном.

«Смерть? И не мечтай!» — проскрежетал старушечий голос. — «Это ему ничем не поможет, теперь таких как ты у меня много. И ты сам этому здорово поспособствовал…» Старуха сдавленно рассмеялась.

Большинство из гостей резко сняли с себя морок, это были такие же, скрытые серым плащом фигуры. И множество ледяных пиявок были выпущены на свободу, Одрик знал, для кого они были предназначены, для светловолосого кареглазого парня. Первый залп принял на себя Калларинг, загородивший собой новобранца. Второй залп…. До второго дело не дошло, белый смерч вырвался у Одрика и смел все на своем пути, смешав плоть с травой, а кровь с землей. Он смог разглядеть Калларинга, уже бездыханного, и юношу, которого тот пытался спасти. Но пшеничного цвета его волос уже не было, так обильно они окрасились кровью.

Снизу приближался гул. Вода из подземных источников по покореженным трубам с ревом вырвалась на свет и скрыла под собой развороченный сад и развалины резиденции. Горячая жижа, смешанная с кровью, смыкалась над Одриком. Бороться за жизнь, потерявшую всякий смысл, он не стал….

…Темно–зеленая стоячая вода… Это какая–то заводь куда его занесло? Нет, это не Несайя. Это островок в Топях, они ночевали на нем, когда только входили в топи со стороны хутора. Он всего лишь в Топях! И на нем та же одежда, в которой уходил из Каравача, и ему опять его законные двадцать лет. Значит, это всего лишь бред от укуса мерзкого паука–мутанта. Ничего этого НЕ БЫЛО! Никто НЕ ПОГИБАЛ! Он опять был в своем теле и мог им управлять…

«Эх, зря я его тогда не раздавил!» — досадовал на паука Одрик. «Но кто его знает, может я не просыпался с первого сна. А вдруг это так! И все, что было с Торканой было во сне.» — Ужаснулся он своей догадке.

Ругая себя всеми известными ему ругательствами, он потащился из Топей. Только хватило сил добраться до его любимого Каравача. Что у него не было еды, это еще не самое страшное, не было еще и воды. Не пить же эту зеленую муть.

Но

к полудню следующего дня он уже был на хуторе Болотный камень. Здесь были оставлены их варги. Хозяева поупирались немного, но одного зверя все же отдали. Теперь, если подгонять животное, ночь он проведет у себя дома. Все! Домой и больше никаких авантюр, тем более со всякими магиями. Паук обмолвился, что от нее можно отказаться. Вот он и откажется, от обеих. Ну что ж, не будет кем–то всесильным, будет жить как все. Жил же он как все, и ничего, нормально получалось и без магии он тоже проживет. А тут, либо тебя убьют, либо ты убьешь — веселая перспектива, нечего сказать.

— Я хочу быть как все! — крикнул он зеленым каравачским лугам.

— Исполнено! — отозвался чей–то голос у самого горизонта.

Ну, вот и ладно, так спокойнее и надежнее и не придется отвечать за судьбы всего человечества, только за свою.

Его рассуждения прервались самым неожиданным образом. На ровной дороге, варг споткнулся, и Одрик полетел в высокую каравачскую траву. Поднявшись на ноги, он обнаружил, что не один на этом лугу. Вокруг него стояли пятеро. Их единообразная, знакомая Одрику, экипировка приводила к невеселым выводам. Эта пятерка легионеров по его душу и он под прицелом пяти арбалетов.

— Хавард, зови Даму. Она так хотела на него взглянуть.

Через пару минут, показавшихся Одрику вечностью, легинер пришел вместе с женщиной средних лет, шатенкой с прической по последней моде. Она держалась чересчур заносчиво, для путешествия по каравачским хуторам, ее костюм безумно дорогим, а лицо прикрывала темная густая вуаль.

— Ну, парень, как тебе повезло. Дама решила тебя повидать лично. Не каждому дано посмотреть на леди Смерть.

Одрик даже через вуаль чувствовал на себе пристальный взгляд. Дама вдруг подняла вуаль и почтила его своим открытым взором, голубых, холодных как лед, глаз. На тонких, причудливо очерченных губах блуждала нервная усмешка. Одрик понял, что дело плохо и попытался призвать себе на помощь магию, но ее не было, он больше не был магом! А драться на мечах или хоть кулаками достойно махать, он так и не научился. Обидно, как же обидно умирать, даже не оказав, хоть какого–нибудь сопротивления!

— Какой славный мальчик! И чем ты так мог насолить «Основному», что пока ты живой, ни пить, ни есть не может? Жалко, такой молоденький. Но в моем деле репутация превыше всего. — Дама тяжело, даже горько вздохнула. — Я не могу отказать постоянному клиенту.

Она взглянула на Одрика еще раз и отвернулась в сторону.

— Прости… Ничего личного, это только работа. — И ее молниеносный удар снес Одрику голову….

Один из легионеров поднял голову за волосы и протянул Даме.

— Этот старый маньяк пожелал получить такой сувенир, — Одрик видел, как тонкие губы Дамы скривились. О, ужас! Его голова видела и слышала! Она даже шевелила челюстью, но не говорила. Но схватить зубами могла, и схватила главу Легиона за руку. Дама вскрикнула, выронила голову…. Она покатилась как капустный кочан и плюхнулась в какую–то заросшую речушку….

…Вода и какие–то причудливые растения касаются лица…. Странно, он слышит, он чувствует…. Но глаза открывать страшно. Да он и не может их открыть, он опять наблюдает со стороны за жизнью своего тела и себя.

— Сейн Одиринг…. Сейн! — кто–то касается его руки.

— А–А! Кто?! Что?!

— Сейн, Вы, верно, заснули, я Вас напугал.

Одрик, командующий телом, приподнялся, сел, решился открыть глаза. Он сидел в мраморной ванне среди зимнего сада с причудливыми растениями и статуями. За высокими окнами с цветными витражами шел снег. У изножья ванны стоял слуга с полотенцем.