Мастер сновидений
Шрифт:
— Прекрасно, ты жди меня там…, — над ладонью Одрика повисло переливающееся облачко. — Давай свой стакан. Теперь отхлебни этого.
Хардман изучающее посмотрел на радужное лекарство, ни один из его узлов не был ему знаком. Все они были какие–то неправильные, словно вывернутые на изнанку, все учебники магии гласили, что так нельзя, что так нарушаются цвета.
— Не сомневайся, хуже от этого точно не будет.
— Про тебя уже много лет байки ходят и мастером зовут, я ожидал кого–то постарше.
— Я учился этому, как только начал произносить слова, сколько я помню себя, столько
Зимой в Караваче морозно, снежно и тихо. В это время почти никто сюда не приезжает, да и местные жители предпочитают сидеть по домам. Большинство рассказывают про ярмарочный Каравач, шумный и суетный, а про такой, заснеженный и молчаливый знают только свои.
По безлюдным белым улицам Каравача быстрым шагом проходил молодой маг. Асса по всей видимости куда–то спешил, был сосредоточен и решителен. За ним озябшей рысцой едва успевало забавное черное животное с белой грудью, когда–то называвшееся собакой. Ее лапы мерзли, и она пожимала то одну, то другую свою конечность, но ее длинноногий спутник не обращал на это никакого внимания. Наконец собачка не выдержала и подала голос:
— Ей ты, кобель бесхвостый, думаешь, раз ноги у тебя длиннее, то уже плевать сверху на все можешь!
— Мара, что случилось, чем ты опять недовольна?
— Ты сказал, что мы во сне…
— Да, ты спишь и клиент тоже, я не совсем.
— Но ты сказал, что сон твой.
— Я этот сон слепил, а вы в нем спите.
— Так что ж ты не мог сон потеплее слепить, чтобы я не мерзла? Я же короткошерстная, мне холодно.
— А где вы с Анной раньше жили, там зимы не бывает?
— В Злых Камнях гораздо теплее, несмотря на то, что они злые.
— А еще раньше, еще до Камней?
— О! Там вообще такие зимы, такие! Ты даже не представляешь, батареи в домах лопались!
— Батареи? Действительно не представляю… Но как же ты там жила?
— Да не гуляла я так долго в такой мороз, а еще у меня одежда была, пелеринка на шерстяной подкладке и утепленный комбинезон. Терпеть его не могла, он шуршал сильно. А как ты думал, у нас собакам одежду шьют, есть даже целые собачьи магазины.
— У нас тоже есть лавки, где упряжь для варгов продается.
— Сравнил… У нас есть парикмахерские для собак, где стригут и даже делают маникюр. Стричь меня не надо, а когти хозяйка иногда подстригает. У нас собак любят, о них заботятся, а ты совсем заморозил.
— Ну, извиняй, на тебя одежки не припасли. Так, погоди…, — Одрик сбросил свою куртку, стянул свитер. — Мара, иди ко мне.
Одрик обернул илларий свитер вокруг Мары, а рукава перекрестив между лапами, завязал узлом на холке.
— Вот, больше я пока ничего сделать не могу. Как тебе? Дотерпишь до дома?
— До какого?
— До моего.
— А там есть что–то съедобное?
— Вот уж не знаю, скорее всего нет.
— Так ты меня еще и голодом решил уморить?!
— Держи, — Одрик достал серебрушку, но вспомнил, что это сон, не было смысла экономить, заменил на золотую крону. Монетка сделала в воздухе несколько оборотов, звонко стукнулась о марины зубы и исчезла в розовой пасти. — Все равно бежать через базар придется,
— Весь дом запечатывать?
— Весь.
— На весь — у меня сил не хватит ее активизировать. Я же во сне, зарядится не смогу. Ты не вплел в этот сон мои источники.
— Ко мне подключишься.
— А как ты мне нужный цвет дашь?
— Ты сама возьмешь, какой тебе надо. Вот смотри, — Одрик сжал ладони, словно что мял между ними, потом начал медленно их разводить. Нечто между ладонями начало растягиваться, как кедровая смола. Нечто бесцветное вытягивалось, утончалось и обретало цвет, множество ниточек, склеивающие ладони Одрика засветились радугой: от красного до фиолетового: — Найдешь здесь свой?
— Найду, — Мара языком подцепила нужную ей фиолетовую, почти черную нить, прижав зубами, выдернула ее из Одрика и всосала как макаронину. — Ты, это… пожалел что ли? Быстро как оборвал.
— Когда до дела дойдет, не бойся, не оборву. А просто так нечего из меня нити дергать, я вам не клубок. А как дело сделаем, то пойдем к Джургу обедать.
— Что и пиво будет?
— Будет, будет, во сне все бывает… но сначала дело!
Хардман оказался на южной каравачской дороге. Вокруг ни души, слишком тихо и слишком бело. Договаривались, что на мосту, и он пошел на север к Ратушной площади. Одрик не поскупился и одел его куртку илларьим мехом внутрь, наверно по местной моде, в Ерте таких не носили. Мост казался стеклянным, так глубоко лед скрыл ажурные переплетения металла. Хардман облокотился на обледеневший столбик парапета и стал ждать. От сплошной белизны глазам стало больно, он опустил веки и забылся….
Кто–то потряс его за плечо.
— Ты что, спишь что–ли? Спать во сне, оригинально.
— Одрик, я чего–то задумался, тут так тихо. В Ерте никогда такой тишины не бывает, там море шумит.
— Никуда твое море не делось, на самом деле мы от него в двух шагах, ветер поднимется, скоро брызги долетать будут. А тут, во сне зима и пойдем в дом, а то замерзнем.
— Идем, а куда?
— Ко мне, конечно, в мой старый дом. У меня там ром в заначке был.
Идти пришлось со скоростью Одрика, Хардману иногда приходилось переходить на бег. Может быть, во сне стоило устроить домик поближе, но Одрик предпочел настоящий Каравач, и затащил противника на свою территорию. Здесь, в любимом городе у него преимущество.
В доме уже был растоплен камин, гостиная прогрелась. В кухонном уголке на столе валялись объедки, видимо Мара в образе Марата похозяйничала. Одрик повесил на крюк в камине чайник, достал с верхней полки запыленную бутылку. Развернул свой заслуженный диван к огню, предложил гостю теплое место.
— Одрик, а в доме еще кто–то живет? — Спросил Харди, глядя на свежие объедки.
— Да приятеля пустил, чтоб ему за номер в трактире не платить. Да и вместе веселей, — демонам Харди не надо было знать о присутствии Мары, и Одрик смел объедки в мусор.