Мастер сновидений
Шрифт:
Я занялся свои делом, вдруг вспомнил про свои флакончики, вернее про их отсутствие, ведь до своего дома он так и не дошел. И я обратился к Дьо–Магро, как тот мне и советовал:
— Сейн Калар, Вы говорили за помощью обращаться лично к Вам.
— Ну да, конечно, чем я тебе могу помочь?
— Знаете, мне нужна чашка, из которой точно никто еще не пил, — я вспоминал рассказ девочки. Конечно, интересный случай, возможно человек оставляет какие–то следы, пусть они не цепляются за сон. Я ревностно относился к своим снам и не желал больше никаких визитеров.
— Ага, сейчас найдем, — немного посмотрел, подумал, — А что, это должна обязательно
— Нет, вовсе нет, просто что–то в форме чаши, хоть сложенные ладони.
— Тогда есть одна идея, асса Тадир, давай–ка сюда твой ножичек.
А у ассы Тадиринга был нож, когда–то подаренный эльфами в знак примирения и уважения. Старый маг вынул из–за пазухи свою драгоценность — ножны, скрывавшие тонкое серебряное лезвие с эльфийской надписью на резной ручке радужного дерева. Сейн Калларинг выбрал яблоко, и этим ножом, как скульптор резцом убрал все лишнее, и на его ладони вскоре появилась чашечка, даже с подобием ручки.
— Такая подойдет? — спросил он меня.
— Сейн Каллар, а Вы, оказывается, тоже немножко сказочник.
— Сегодня — ДА.
И туманный клубочек с радостью разместился в яблочных недрах, и девочка с радостью согласилась посмотреть сон, где она как бабочка порхала по яблочным лесам, и у каждого дерева был свой вкус: ягодный, ореховый, медовый, карамельный, мармеладный, даже вкус мороженого. Шайми уговорила, чтобы ее не относили в комнату, а оставили здесь на двух сдвинутых креслах, а кто из нас в детстве не мечтал об этом?
— А теперь настал черед попробовать, что наколдовала матушка Суа, — сказал Каллар Тадирингу. Тот уже давно был готов. Мани Суа, главный гномий специалист по огневке, по изготовлению естественно, а не по распитию, никогда не торговала ей, делала только для «себя» или для «своих». Узок был круг этих «своих», она знала наизусть пристрастия особых клиентов, по запаху определяла в какой бутылке для кого. Удивительно было бы, если черный полковник был обойден вниманием мани Суа. Калар достал из посудного шкафа маленький поднос, в гнездышках которого сидели восемь серебряных стаканчиков, и расставил перед всеми сидящими за столом.
— А девочки не будут, девочкам этого нельзя, — объявила сейне Дайоне и поставила свой, Лаки, да и заодно мой обратно в гнездышки.
— Ну, здрасти, моя ненаглядная, а его с каких пор в девочки записала? Может, косички ему еще заплетешь?
— Не буду, хотя есть из чего. А не рановато ли ему огневки?
— Ему? В самый раз, — вынес свой вердикт асса Тадиринг. — От матушкиного ничего никому плохого не сделается.
— Потом, если с него спрашивается как со взрослого, то и позволяться должно аналогично, — подвел итог Калларинг и вернул стаканчик мне.
— Ну, мне вас двоих не переспорить, — сдалась сейне Дайо, — чувствую, надо уже покидать эту компанию.
— Нет–нет, только не сегодня. Сегодня же такой день, когда еще все ТАК будет получаться… .Что–то мы много говорим, Тадир, командуй этим парадом. — И огневка сделала первый круг.
После всего сказанного мне ничего больше не оставалось, как держать марку, а огневка оправдывала свое название. М–да, это вам не эль, и даже не гоблинский ром, «Так вот что это означало — покрепче» наконец я догадался о точном переводе жеста. Тадиринг заботливо присматривал, чтобы я обязательно закусывал, давненько меня не окружали таким вниманием. А время уже катилось к полуночи, и Лаки уже не слушала застольных разговоров и клевала носом, уж слишком длинным выдался сегодняшний день.
— Пусть девочки спят, а ты возвращайся, — это был почти приказ.
Я отнес спящую Шайми в ее постель. Хотел проводить Лаки, но она запротестовав, велела мне возвращаться. Проходя мимо угловой комнаты, махнула рукой в ее сторону, томно выговорив, что мне постелено там. Я не заставил себя долго ждать, невообразимо длинный день продолжался.
По возвращении в столовую, Тадиринг обратился ко мне с идеей: а не сплести ли сон для хозяев Дьо–Магро, один на двоих. Я никогда еще не делал парных снов, но почему бы не попробовать, сегодня такой день, что все всем удается. Но на все должно быть желание заказчика.
— Давай попробуем? Только я один не хочу, неинтересно.
— А если что–то не так? — почему–то опасалась сейне Дайо.
— Я же с тобой. Да и что там может случится, в жизни куда страшней.
И дал мне команду:
— Начинай, а то ночь скоро кончится.
Я, мастер снов, несколько замялся:
— А можно… э–э… некоторые…
— Можно, сегодня можно. Давай с некоторыми… вольностями. Хотя, что у тебя за вольности могут быть! — и полковник рассмеялся.
— Асса Тадир, — обратился он к старому магу, — давай–ка опять свой инструмент. А то ведь нам нужна не пользованная посуда, как я понимаю.
И он снова взял яблоко, самое большое, и снова поколдовал над ним. Получилась чаша для вина, ниже чем принято, но в нее и не вино собираются наливать. Когда она наполнилась сонным содержимым, Калларинг спросил у меня:
— А унести это можно, или обязательно при тебе?
— Совсем не обязательно, как Вам удобнее.
— Ну, тогда, пожалуй, хватит на сегодня, мы вас покидаем…..
Он подал руку супруге, и они удалились. Вы, лично, представляете, как уходят люди которые за много лет не надоели друг другу, и если им надо расстаться, как того требуют обстоятельства, мечтают о встрече? Представляете? Вот именно так они и ушли.
— Ладно, сынок, — заговорил асса Тадиринг, — иди отдыхай. Хотел я тебе порассказать кое–что, да поздно сейчас. Да не хотелось мне настроение портить ни тебе, ни себе, ни всем. Иди, я вас всех посторожу, у меня все равно бессонница. И уж, прости меня старика, но твои услуги мне не помогут.
Я вышел из столовой, честно говоря, ноги еле волочились. Дошел до указанной мне комнаты, открыл дверь и застыл в проеме: на кровати спала Лаки. Как это понимать? Видимо, отсыл был притворным, и мне надо было догадаться и, сделав круг, возвращаться на указанное место, а Лаки меня не дождалась и заснула. И как теперь? До меня дошло, что я ни капли не соображаю в женщинах. А вот, что по головке именно меня не погладят, соображал я точно, а погладит меня Дьо–Магро по другим местам и даже страшно представить чем, хотя моего, греха здесь ну ни на капельку. Ничего другого не оставалась, как тяжко вздохнуть и обустраивать ночлег, и желательно не глядя в сторону спящей Лаки. Я развернул кресло, придвинул стул, учитывая опыт прошлой ночи, придвинул еще и второй. Взял пару подушек, благо на кровати они в избытке, нащупал плед гномьей работы, более чем достаточно. Прижал к своим ушам прохладный шелк подушечьих боков, чтобы, не приведи Пресветлая богиня, не услышать случайный вздох Лаки во сне, скомандовал всяким мыслям «Стоять! Смирно! " и через считанные минуты уже был там, где считался непревзойденным, если не единственным мастером — во снах.