Мастер сновидений
Шрифт:
— Ну ладно, ладно… Остынь! Молодой еще, вскипаешь быстро. Но этот недостаток быстро проходит сам, как и другие детские болезни при правильном уходе. Только ты до сих пор не догадываешься, что Тайная стража это нечто более интересное, чем несколько смен разгильдяев в казарме. И был бы я никуда не годным магом Тайной стражи, если бы какой–то студент сразу раскусил мои секреты.
«Да, я действительно болван» я был не так далек от правды «наверняка у него осведомителей полно, и магические слушалки по всему городу посажены. "
— Ты ничего странного не замечал? Я просил тебя обращать внимание, — поинтересовался старый маг.
—
— Угу, — согласился Тадиринг, — всегда особенно хорошо кажется «после вчерашнего», — он не только слушал, он смотрел меня. — Ничего, ничего, все мы когда–то были молодыми, не смущайся — продолжай.
— Еще мне показалось, что я наткнулся на гвоздь у окна, я его чувствовал, но ничего не нашел.
— Если чувствовал, тогда должен остаться след, что–нибудь было?
— Я не знаю, у меня на спине глаз нет.
— Нет!?!? А пора бы уже отращивать, — и асса Тадиринг щелкнул меня по лбу, — если у тебя на голове солома, то я надеялся, что в голове хотя бы что–то еще. Давай–ка я тебя посмотрю. Ну–ка, ну–ка… да это простым глазом видно, раздеваться перед дамами не будем, но поверь старому вояке. Откуда у тебя это пятно? — И он ткнул пальцем между моих лопаток.
— Мама не говорила, что у меня там родимое пятно.
— Это не родимое, это … бесцветное, я бы сказал прозрачное… Твой хребет скоро будет просвечиваться.
«Бр–р–р! Какая пакость! " Я мысленно поморщился.
— Где, говоришь, это было? У какого–то окна?
— Да, у окна в комнате Шайми.
— Что!?!? — седые брови мага наползли на глаза как тучи, — Скверно, я все–таки надеялся… — процедил он сквозь зубы, дернул головой в сторону и буркнул в самый угол какое–то ругательство, да еще раздавил выпавшее слово сапогом, будто бы оно собиралось сбежать и растрепать что–то всему Каравачу.
Послышались частые нервные шаги и двери раскрылись перед сейне Дайоне. Лицо ее было охвачено смятением, но увидев Шайми здесь за столом, она с облегчением вздохнула и улыбнулась, лучезарно как когда–то.
— Мама, вот где я! — и девочка помахала маме полупрозрачными пальчиками.
— А я уж тебя искала, а ты здесь. Как же ты сюда дошла?
— Я не ходила, меня Оди принес, завернул в одеяло и принес.
— Хорошо, раз мы больше никого не ждем, можете приступать! — объявила сейне Дайдоне для всех. — И ввиду временного отсутствия хозяина дома его хозяйка сегодня сама выбирает кавалера, потому что женщина никогда не должна оставаться одна, тем более за столом.
— Безусловно, безусловно, сейне, — поддержал ее хитро заулыбавшийся Тадиринг. И подмигнул мне, потому что Дайо своим царственным шагом направлялась именно в мою сторону.
«Ёлочки распушистые! " — испуганно в моей голове. Я понял, что конечности цепенеют. А сейне Дайоне подошла ко мне и подала мне руку с тем наклоном головы, при котором у многих иноземных правителей слетала вся гордыня и спесь, и начинали дрожать колени и заплетаться язык. Что уж говорить про четырнадцатилетнего мальчишку, на которого богиня впервые посмотрела в упор, да еще взяла за руку. Будучи усаженным рядом с дамой, по правилам этикета я должен был ухаживать за ней, но я никогда не заучивал церемониальные протоколы, которые для меня были редкостной нудятиной, да и просто–напросто ошалел.
Оцепенение сходило с меня медленно, гораздо медленнее, чем разгорался голод, и голод пробил корку оцепенения, как весной шалые воды Несайи пробивают лед. Обещанный с утра суп уже совсем было остыл. Но это была не проблема для асса Тадиринга, ХА! Подогреть тарелку супа — для седовласого мага просто, как щелкнуть пальцами, что, собственно, он и сделал. Это наконец–то вывело меня из ступора, и не одного, а вместе с юношеским аппетитом. Кроме супа еще были рыба, а я люблю рыбу, и когда она еще плавает, и когда она уже на тарелке, салат, как и положено, и просто картошка, и еще что–то из грибов. Горожане Каравача не жалуют сей продукт, считают его эльфийским кормом.
— И совершенно зря, — сообщил Тадиринг, заметив мое удивление блюдом. — Глупо лишать себя удовольствия и пользы. Все гоняются за заморской невидалью за бешеные деньги, когда в наших лесах полно и еды, и питья, только было бы желание.
— Но от них же дурь, — недоумевал я.
— От многих людей дури еще больше, и что? Скажу тебе больше, от некоторых из них исходит смерть, как и от некоторых людей, заметь. Но ты же не прекращаешь общаться с всеми остальными? Просто надо знать, с кем имеешь дело. Возьму тебя как–нибудь в эльфийские леса, летом пойдем с тобой за грибами.
Но до лета было еще далеко, а вот до десерта близко. Я люблю пироги, их манящий запах, и этот момент, когда нужно вскрыть пирог, явив миру его начинку. Это было сродни раскрытия тайны, а что еще может быть притягательнее для мага. Нож в руки взял старший мужчина за столом, и в мгновение ока пирог раскрыл свои темно–красные недра. Это была вечерница, и не садовая, а лесная, может не такая сладкая, как ее прирученная сестрица, но источавшая волшебный запах, от которого у меня закружилась голова. Слизнув с нижней губы потекший благоухающий сироп, я не мог не взглянуть на Лаки. Она словно ждала моего взгляда все это время, но не поддалась, а тихонько хмыкнула, повела плечиком, сверкнула в меня глазами на краткий миг, как солнце на острие выпущенной стрелы, и медленно, и как снежинки в безветрие, опустила свои ресницы. Неизвестно, долго ли она это репетировала, и перед каким зеркалом, но я чуть не захлебнулся ягодным соком, по спине пробежала дрожь. Ну, вот как! откуда! кто их учит этой магии!? Да какая тут, к Гаарху, магия, к чему годами глотать пыль в библиотеках, если одно колыхание ее ресниц, и я готов на любые безумства. Я тогда чувствовал, что еще один их взмах, и со мной произойдет что–то, возможно даже нехорошее.
А хозяйка дома сейне Дайоне, чуть напряглась, но тут же облегченно вздохнула, и устремила свой льющийся взгляд куда–то за окно в уже сгущающийся вечер. Она не всматривалась в синеющее небо, просто такой взгляд она дарила только одному человеку, который сейчас должен был быть далеко. Через минуту как–то засуетился асса Тадиринг, начал подниматься из–за стола и разминать натруженные долгой службой колени. Девочки начали распрямляться как изнуренные жарой бутоны цветов после спасительного дождика, услышав стремительные шаги в коридоре, хотя от сопровождающего каждый шаг позвякивания, сжатого и сухого, кое у кого должна стыть в жилах кровь. Они могли приближать только одного человека, самого хозяина дома Дьо–Магро.