Мастер тату
Шрифт:
– Идея все та же самая.
– С татуировками? То есть и Жданова, и Шверник, и Молочков, и Колокольникова...
– Колокольникова?
– А ты не знал? Тот же самый почерк. Поэтому прокуратура, собственно, и взялась – слишком много трупов уже... Получается преступление большого общественного резонанса. – Бородин вздохнул. – Да и Мурзик еще.
– Что Мурзик?
– Нашелся... С ободранной спиной. Вытащили из морга, обработали и бросили неподалеку. Пятая жертва.
– То есть я был прав, – сказал Кирилл, не чувствуя от этого факта прилива радости.
– Держи. – Бородин протянул ему телефонную трубку. – Я тебе помогу
– Кого? Лопушкова?
– Ну фамилия у него такая, ну что поделаешь.
– Я лучше расскажу Львову. А Львов расскажет в прокуратуре. У него лучше получится.
Бородин вздохнул, но больше ничего не стал говорить оперуполномоченному Иванову. Право на ошибку – одно из основных прав человека, наряду с правом на труд, отдых и доступ к независимым средствам информации. И оно не требует никаких гарантий в законах, потому что люди и так используют это право чаще всех остальных. Вид человека, совершающего ошибку, уже давно не вызывал у Бородина специальных эмоций. Насмотрелся в зеркале и привык.
Кирилл между тем толкнул дверь кабинета Львова, но та была закрыта. Он на всякий случай грохнул пару раз кулаком, но реакции не последовало. Тогда Кирилл вытащил из-за пазухи многократно сложенные листы распечаток из художественного колледжа и просунул их под дверь. Авось пригодится Львову, когда тот появится...
Примерно через час Кирилл закончил все свои дела и вышел из здания ОВД. Ему на миг показалось, что Бородин прав и у него, Кирилла, действительно уехала крыша, уехала в дальние края, окончательно и бесповоротно. Кирилл помнил, что на календаре в кабинете Бородина значилось тридцатое апреля. Стало быть, завтра намечалось Первое мая, день весны и чего-то там еще. На улице мела метель.
Кирилл спустился с крыльца, огляделся и увидел посреди свихнувшейся погодной стихии и обезумевшего мира единственную точку спокойствия и порядка. Ее звали Лика, и она стояла в том же самом месте, где Кирилл оставил ее, прежде чем войти в здание. Впрочем, метели тогда не наблюдалось.
– Я, кажется, не по сезону оделась, – пробормотала она, глядя на свои ноги в тонких колготках. – Где мои валенки? Где моя шуба?
– Мир сошел с ума, – поделился с ней Кирилл созревшей мыслью.
– Не надо обобщать, – сказала Лика, переминаясь с ноги на ногу. – Это ты спятил, бросив меня здесь.
– Я кое-что узнал...
– Ты точно спятил, если собираешься мне что-то здесь рассказывать!
Они добежали до универмага, где Ликино внимание сразу же привлек рекламный щит с обещаниями горячих напитков и выпечки в кафе на четвертом этаже. Пока эскалатор вез их наверх, Лика понемногу приходила в себя.
– Так что ты там выведал? Только сначала о хорошем... О плохом будешь говорить после того, как я выпью что-нибудь горячее.
– Хорошее? – Кирилл задумался. – Ну вот, например... Я поспрашивал ребят, и они сказали, что действительно есть такой деятель по кличке Шнурок, бандит не бандит, но крутится в этих слоях... Рассказали мне, где его можно найти.
– Это все хорошие новости?
– Пожалуй, что да. Есть новость нейтральная...
– Это как?
– Ну ты же знаешь, что Мурзика убили. То есть ты уже не расстроишься....
– Если
– У него тоже была наколка. И ее содрали.
Лика поежилась, хотя метель теперь буйствовала с той стороны стеклянных витрин.
– Ну и давай уж плохое...
– Ты выдержишь?
– Я постараюсь.
– Колокольникова, – сказал Кирилл. – Вчера вечером.
– Черт! – Лика резко ударила рукой в тонкой перчатке по перилам эскалатора. – Черт, да когда же это кончится?! Знаешь что? – посмотрела она на Кирилла.
– Что?
– У нас очень мало времени.
– Я знаю, – сказал Кирилл.
Глава 20
Не так представлял себе это все Молчун, совсем не так. Однако не вышло то, о чем мечталось. Вместо холодного продуманного акта возмездия вышла сумбурная потасовка двух одинаково изумленных и потрясенных людей. А человек, представившийся Молчуну как Дима Фридкес, отошел в сторону и безмолвно наблюдал за дракой, не вмешиваясь, не разнимая, а лишь криво усмехаясь.
Их руки одновременно оказались на рукоятке ножа, и нож не достался никому – выскользнул и упал на пол, будто судьбе было угодно свести Молчуна и "спортсмена" в честной схватке один на один. Пальцы Молчуна коснулись на долю секунды пальцев "спортсмена", и оба тут же отдернули руки, будто обожглись. Молчун в это время своего лица, само собой, видеть не мог, зато видел его "спортсмен", и он оказался хорошим чтецом по лицам, вызнав в момент всю программу, которую приготовил для него Молчун. Видимо, без ножа в руке этот человек не слишком уверенно чувствовал себя что в женском обществе, что в мужском – он наплевал на замысел судьбы и натуральным образом пустился наутек.
Молчун от такой неожиданной подлянки заревел что-то дикое и первобытное, ухватил табурет и запустил его в спину набирающему скорость "спортсмену". Если в человек в спортивном костюме бежал по прямой, то он непременно словил бы этот табурет меж лопаток и грохнулся бы наземь. Однако противоборство разворачивалось в интерьерах городской квартиры, поэтому "спортсмен" вовремя повернул по коридору влево, втянув голову в плечи и испуганно вслушиваясь в раздавшийся поблизости грохот от встречи табурета со стеной. Следом за табуретом рванулся сам Молчун, и бежать ему долго не пришлось – у входной двери "спортсмен" притормозил, чтобы справиться с защелкой замка, и вот тут-то Молчун обрушился на него всей мощью своего исполненного ярости тела.
"Спортсмен" лишь успел пискнуть, прежде чем оказался на полу, уже без очков и без надежды выбраться из-под насевшего сверху Молчуна. Тот сначала с варварским удовольствием раздавил коленом очки "спортсмена", а затем принялся вколачивать свой истомившийся кулак в белое от ужаса лицо врага. По крайней мере в этой части план Молчуна реализовался. Молчун первым или вторым ударом сломал "спортсмену" нос, потом стали ломаться зубы, потом Молчун почувствовал, как ногти "спортсмена" лезут к его глазам – ответом было резкое движение, которым Молчун вывернул противнику пальцы и тем самым спас свои глаза. Одновременно Молчун что было мочи вдвинул свое колено в пах "спортсмену" – тот уже не кричал и не визжал, просто вздохнул и закрыл глаза.