Мастер теней
Шрифт:
— Шу-у… — плеснула вода у ног.
— Шу? — повторил он за ручьем.
В ответ облачная дева покачала головой, шагнула навстречу…
Трава взметнулась сотней змей, опутала его, прижала к земле. Дева растаяла в тяжелой мгле, запахло смертью. Стриж дернулся, попытался вскочить, и…
Проснулся.
Распятым на постели. Едва прикрытым простыней.
Прямо на него смотрели хищные сиреневые глаза — страсть, голод и страх завивались в воронку смерча, готового засосать его и разнести все вокруг в клочья. Стриж замер, не решаясь вздохнуть, отказываясь
Сегодня — смерть. Наяву.
— Тигренок? — шепнула Шуалейда.
Стриж попробовал пошевелить руками, но не смог: сумрак держал крепче любых веревок. Страх сковывал мысли, мешал дышать — даже под взглядом Пророка он не был так беспомощен.
— Не бойся, Тигренок.
Она отступила на шаг, улыбнулась и на миг прикрыла глаза. Тяжкий морок ослаб: ровно чтобы Стриж смог вздохнуть, вспомнить — кто он и зачем здесь… и тут же забыть, чтобы увидеть в голодном урагане прекрасную девушку. Она не походила на принцессу: растрепанная, в сползающей с бледных плеч сорочке, с лихорадочными пятнами румянца на резких скулах. Восхитительная. Желанная до дрожи.
«Поцелуй меня», — попросил он взглядом.
— Тигренок?.. — удивленно переспросила Шуалейда.
Стриж потянулся всем телом, так чтобы простыня соскользнула, и улыбнулся: бери, ты же хочешь…
Она нерешительно коснулась его щеки, пахнуло грозой — и смерч сорвался с привязи. Её руки зашарили по его телу, следом — губы. Стриж перестал понимать, кто он и где он, для него остался только терпкий запах женщины, ее тепло, прикосновения и мелькающие перед глазами плечи, груди, черные пряди, запястья…
«Моя!» — пульсировало жаром в паху. Кажется, он рвался из пут, стонал и рычал, а она смеялась и чертила руны острыми ногтями по его коже. Кажется, он разорвал зубами её сорочку, а она хлестнула его по щеке. Кажется, он поймал ртом ее пальцы, а она выгнулась и вскрикнула: «мой Тигренок!»
Он опомнился, лишь когда волна наслаждения схлынула, оставив его хватать воздух запекшимися губами и осознавать, что им, беспомощным, играли — и что ему хватило одних ласк и поцелуев, словно мальчишке. И что прильнувшая к нему девушка прекрасно позавтракала его страхом и страстью, а он готов быть игрушкой и десертом сколько угодно…
Додумать он не успел. Её губы вдруг снова оказались у его губ, ладонь убрала волосы с лица. В сиреневых глазах мелькнуло шальное веселье. Шуалейда поцеловала его — коротко, так что он едва успел податься навстречу, и шепнула:
— Одевайся и приходи завтракать, Тигренок.
Отстранившись, она оглядела его с головы до ног, заодно давая возможность полюбоваться обнаженной грудью в разорванном вырезе сорочки и припухшим от поцелуев ртом. Покачала головой, провела рукой по его животу, заставив задохнуться от удовольствия и желания, и убежала наверх.
Путы на руках исчезли, и Стриж сел на постели, потирая запястья и гадая: он все еще спит или уже умер и по ошибке попал в Светлые сады? Наверняка спит. И неплохо бы поспать еще немного, только бы не думать о
Следующие полчаса лишь подтвердили: все вокруг — сон и бред. Золотые краны с горячей водой и десять сортов мыла, бресконские кружева и малахитовые пуговицы, расписной фарфор и засахаренные фиалки… а главное — дивной красоты и изысканного воспитания принцесса, деликатно кушающая суфле серебряной вилочкой, и поглядывающая из-под длинных, словно нарисованных, ресниц. Все — сон. Такого не бывает на самом деле.
— …попробуй пирожное, Тигренок.
Шуалейда улыбнулась ему, словно какому-нибудь графу на великосветском приеме, и погрузилась в собственные мысли: переводила взгляд с украшенных эмалевыми миниатюрами напольных часов на свернувшегося в кресле котенка, потом на Стрижа и снова на котенка… Знать бы, о чем она думает!
Стриж улыбался, пытаясь поймать её взгляд, и старался забыть про все больше давящий на горло ошейник. Взгляд не ловился, ускользал… вскоре ускользнула и сама Шуалейда. Едва кивнула на прощанье, неопределенно махнула рукой — вся башня в твоем распоряжении — и вылетела за дверь.
Через минуту явились слуги, убирать со стола. Стриж тут же сбежал наверх от любопытных взглядов, то и дело прилипающих к куску железа на его шее. Нестерпимо хотелось сорвать его, вздохнуть свободно. И закончить, наконец, эту игру — слишком просто было верить во влюбленного менестреля.
Но как, шис дери всех магов вместе взятых? Она сильнее Воплощенного, — и Хисс до сих пор не откликнулся! — она защищена надежнее гномьего банка, она не доверяет своему Тигренку ни на динг.
Пометавшись по кабинету и вдоволь насладившись ощущениями тигра в клетке, Стриж велел себе отвлечься. Хоть бы на исследование верхних этажей башни — когда еще доведется побывать в спальне принцессы или лаборатории колдуньи?
«Скорее, чем хотелось бы», — вклинился здравый смысл, но Стриж послал его к Мертвому и отправился наверх.
Зря. Лучше бы сидел тихо и не совался — но было поздно. Стихия увидела его. Разноцветные змеи взвились в танце над опаловым кругом, притянули взгляд, потребовали: «иди сюда!»
Стриж хотел бежать, но вместо того шагнул ближе. Еще ближе… Ноги дрожали, сердце билось где-то в горле, но он продолжал идти вперед, пока полосы цветного тумана вдруг сложились в женский силуэт: пышное платье, высокая прическа, знакомый профиль.
Внезапно страх перегорел, и Стриж понял: ему все равно, убьет его колдунья или продолжит играть.
«Шуалейда?»
«Нет, — насмешливо прошелестел туман. — Иди сюда, хочу на тебя посмотреть».
Стриж сделал последний шаг и поклонился стихии, как принцессе — это показалось правильным.
«Какой вежливый мальчик», — засмеялась она, протянула руку…
…и коснулась его руки. Стриж ослеп. Не от боли — прикосновение стихии не было болезненным, но было странным. Правильным. И страшным. Мир вывернулся наизнанку, и посреди этого вывернутого мира стояла живая девушка, похожая на Шуалейду, как…