Мастеровой
Шрифт:
– М-да, – сказал Кун. – Предположить не мог, что под моим началом окажется светлейший князь.
– Бастард, – уточнил предводитель. – Титула у Кошкина не имеется. Но не удивлюсь, если появится в скором времени. С таким-то даром! Только попрошу вас, господа, – он поднял палец. – Никому ни слова! Не стоит возбуждать лишних пересудов. Если Кошкин не хочет говорить о своем происхождении, значит, у него имеются причины.
Оба генерала кивнули. А виновник торжества, не подозревая о том, куда его только что записали, в это время сидел за роялем. Дамы попросили развлечь публику, пока лакеи убирают столы, готовя зал для танцев. Аккомпанируя
В этот раз у него выходило совсем не грустно. Впервые со дня возвращения в Тулу на сердце у Федора было спокойно и хорошо. «Шарман! Шарман!» – шептали окружившие рояль барышни, бросая неприязненные взгляды на Варвару. Та стояла ближе всех к кавалеру и, опершись на крышку рояля, не отрываясь, смотрела на него. А Федор пел:
Душа болит, а сердце плачет, А путь земной еще пылит. А тот, кто любит – слез не прячет, Ведь не напрасно душа болит…[1] Бон апети – приятного аппетита по-французски.
[2] Офицерам в Российской империи разрешалось жениться после 23 лет, но в этом случае он должен был представить доказательства, что в состоянии содержать семью. После 28 лет этого не требовалось.
[3] «Новое время» – газета, издававшаяся в России в 1868–1917 годах.
[4] Не стоит удивляться. Квалифицированный учитель в царской России получал больше рядового офицера. Но, естественно, не в сельской школе.
[5] ГГ, вернее, Друг предложил внести изменения, которые внедрили в 1941 году на советских оружейных заводах. Они позволили многократно нарастить выпуск винтовок.
[6] Намек на бояр Кошкиных, предков Романовых.
Глава 16
Мольтке[1] вошел в кабинет и щелкнул каблуками.
– Гутен таг, Ваше Императорское Величество!
Вильгельм не ответил. Как стоял у окна, заложив руки за спину и глядя за стекло, так и остался на месте. Эта молчание и поза императора красноречиво говорили об отношении к посетителю. Мольтке застыл у порога. Чего-то подобного он ждал, поэтому не смутился. Император выказывает гнев, нужно потерпеть.
– Проходите, граф, – сказал Вильгельм после долгой паузы. Он повернулся и пошел к столу, где устроился на стуле. – У меня для вас новости – плохие. Россия провела консультации с союзниками. Они договорились принять меры против нас в связи с инцидентом на границе. В частности, сократить поставки продовольствия и стратегических материалов. Это повод для Британии и Франции нас ослабить, чем они воспользовались. Вы же уверяли, что добьемся обратного! – он стукнул кулаком по столу. – Получив казус белли, заставим русских нарастить поставки, да еще по выгодным ценам. Как это понимать?
– Ваше
– Помолчите, граф! – рыкнул император. – Я еще не все сказал. Союзники заявили, что готовы отказаться от намеченных мер при условии, что мы компенсируем России нанесенную ей обиду. Русский царь, получив поддержку, обнаглел настолько, что потребовал отодвинуть границу на запад. Отдать России Белосток, Августов и Бяла-Подляску. Представляете? Не вступив в войну, понести потери в территории. Это неслыханно!
– Отдавайте, Ваше Императорское Величество, – сказал Мольтке.
– Что?! – побагровел Вильгельм. – Вы в своем уме?
– Территории мы возьмем обратно, – заверил Мольтке. – В считанные дни. Русские зря их требуют. Уходя, мы оставим им пустыню. Вывезем все ценное, уведем людей. В оставшееся до войны время они не сумеют создать там прочную линию обороны – нет людских ресурсов. А вот коммуникации растянут. Поддержать пути подвоза в безлюдной местности сложно. Придется насыщать ее войсками, ослабляя первую линию. Так что пусть радуются. Поставки нам важнее. Мы оставим Антанту в дураках, ведь она ждет другого.
– А престиж? – окрысился император. – Над нами посмеются.
– Rira bien, qui rira le dernier[2], - сказал Мольтке по-французски.
– Вас послушать, так, что ни делается, все идет во благо империи, – пробурчал Вильгельм. – Не уводите разговор в сторону. Я еще не получил от вас внятные объяснения о причинах провала инцидента. Почему германский полк не сумел захватить русские позиции у Гродно? Их оборонял батальон, понесший потери от огня нашей артиллерии. Однако мы не справились.
– Я как раз пришел об этом рассказать, – сообщил Мольтке. – Разрешите?
Вильгельм кивнул. Мольтке подошел к столу, раскрыл принесенную с собой папку и выложил перед императором фотографию.
– Кто здесь? – спросил кайзер, рассмотрев снимок. – Казаки? Ружья у них странные.
– Это пулеметы, – сообщил генерал. – Диск сверху – это магазин. Судя по размеру, емкостью патронов в тридцать-сорок. Их и применили на границе. Накануне инцидента в Гродно поступила партия этих пулеметов. Привезли с Тульского оружейного завода. Вместе с пулеметами прибыли инструкторы для обучения солдат. Их и перебросили на границу неожиданно для нас. Уцелев при обстреле, инструкторы заняли траншеи, где и встретили огнем атаку кавалерии. Пики с саблями против пулеметов… – он развел руками.
– Откуда это? – спросил Вильгельм, ткнув пальцем в снимок.
– В Гродно у нас есть агент – владелец фотографии. Поставляет ценные сведения. Эти казаки, освоив пулеметы, снялись с ними. Мы же получили сведения. К сожалению, поздно. Агент переправлял ее через контрабандистов, на что ушло время.
– Ладно, пулеметы, – согласился Вильгельм. – А русский бомбомет, разбивший нашу батарею?
– Бомбомета не было.
– То есть как? – удивился кайзер. – Мне докладывали.
– Мы провели расследование. Стреляла русская пушка, не подавленная нашими артиллеристами. Офицер, командовавший ими, испугался ответственности, вот и выдумал бомбомет. С его слов, батарею буквально засыпали снарядами, все произошло в считанные минуты. Не существуют бомбометов, способных стрелять так быстро, да еще так точно. Их нигде не разрабатывают. А вот пушка может. Она и открыла ответный огонь. Виноват в том командир нашей батареи. Я отдал приказ его строго наказать.