Мать Сумерек
Шрифт:
— Раз уж мы об этом, — Шиада перевела глаза на Сайдра, когда все они расселись за столом, на котором уже ожидали тарелки с горячим супом. — Брак Второй среди жриц и короля Тандариона не может быть заключен без верховного служителя. Нелла сказала, что не станет в этом участвовать, когда Посланец праматери так молод.
— Похоже на неё, — усмехнулся Сайдр. — Я тебя услышал, Шиада. Стало быть, Аэлантис.
— Да.
— А Айхас? — тут же спросила Гета, понимая, что жрецы не задержатся надолго.
— Айхас одна из сильнейших жриц острова, —
— Ну как, на мое, — уклонилась жрица. — К осеннему равноденствию я обязана вернуться в любом случае.
— Главное, если ты останешься, обеспечить твою безопасность, — заметила Шиада. — Особенно при возвращении.
Хорнтелл напрягся: отпускать дочь сегодня же, в день приезда, было хуже, чем засыпать открытые раны солью. Но поручиться за безопасность дорог в ближайшие недели он явно не мог.
— Пожалуй, после того, как я совершу бракосочетание Шиады и Агравейна, — подал голос Сайдр, я вернусь сюда, если позволите. Под плащом незримого, как я провел Клиама, смогу провести и Айхас.
О, это было бы просто отлично! — единодушно заверили Хорнтеллы. Маленький Лиан, явно названный Айхас в семейной традиции, озирался вокруг во время обеда и всему удивлялся. Со временем он уже не выглядел настолько напуганным как в начале и стал улыбаться.
Впервые за последний год в этих краях мелькнул луч надежды.
Хорнтеллы уговорили жрецов задержаться до утра — и то едва удалось. И тогда за завтраком, «раз уж речь зашла о родне», Шиада рассказала герцогской семье то немногое, что знала об участи Ахиль.
— Штатгальтер Ваамона? — удивился Клиам.
Шиада подтвердила. Так что, если когда-нибудь возникнет необходимость спасти ей жизнь или наоборот где-то укрыться, стоит помнить, что младшая Хорнтеллша теперь — вдовая невестка Стального царя.
— Что ж, значит, она не станет царицей. И ради чего мы тогда уступили Гвендиор? — ни к кому не обращаясь, спросила Гета таким голосом, будто только что десятикратно прокляла королеву Гвен.
Ответа не последовало — только Клион положил жене руку поверх руки. Все присутствовавшие соглашались: фанатичка Гвен заслуживает всех самых страшных кар. А особенно в это верили Шиада и Сайдр, для которых тайное давно стало явным.
После завтрака жрецов провожали в путь.
— Ты привезла хорошие вести, Шиада Сирин, — благодарили Хорнтеллы, — как прежде с добрыми вестями прибыл Сайдр. Вы привезли нам наших детей в это страшное время. Да уберегут вас Праматерь и Всеотец.
— И да ничто не разлучит с чадами, — добавляла герцогиня со всем теплом.
Жрецы благодарили в ответ, а Сайдр обещал не затягивать с возвращением. В конце концов, в первые несколько дней молодоженам весь мир не нужен — не то что какой-то там друид, подшучивал жрец.
Когда галера отчалила,
— Что-то стряслось, тану? — осведомился Аймар вежливо. Бансабира молча перевела на него глаза, потом поглядела вдаль и, вдохнув полную грудь, швырнул кнут в море. Аймар нахмурился, повел головой, будто спрашивая, что это значит. Но Бансабира сделала вид, что не заметила.
Море стало её пристанищем, и у неё, Бансабиры, была припасена для Шавны Трехрукой собственная жертва. Та, которой Бану обучилась от Шавны много лет назад. Она могла бы беречь этот кнут — купленный на рынке в городке при Храме по совету подруги — могла бы совершенствовать мастерство, дабы то немногое, что ей удалось перенять не умерло и всегда согревало душу воспоминаниями о любимой из женщин.
Но Аймар был во многом прав. Прошлое становится прошлым для того, чтобы от него было легче отказаться.
— Я должен попросить прощения, — попытался Аймар, когда Бану, подставив лицо ветру, думала о странности своего прошлого.
Бансабира посмотрела на него важно и холодно.
— Вы должны или вы считаете необходимым?
— Трудно сказать.
— Тогда не утруждайтесь, тан. Храм Даг хорош тем, что все, что случается там, возможно только там, — Бансабира слегка поджала губы и выпрямилась, глядя в бескрайнее синее море с уже неразличимой полоской песчаного берега.
Все берега рано или поздно накрывают волны.
Дайхатт сошел по сходням и, едва Бану в прощании бросила традиционное напутствие Храма Даг, заявил, что не намерен задерживаться в столице. Больше того, совесть, настойчиво требующая быть благодарным за многократно спасенную жизнь, теперь подсказывала взять на себя опеку над Пурпурной таншей. В конце концов, в ожидании господина Атти и Лув разбили над столицей внушительного размера лагерь, призванный отплатить тану Яввуз добром на добро и сопроводить до чертога.
Подобные известия Бансабира восприняла без энтузиазма: Аймар в некоторой степени взбаламутил ту гармонию, которая успела устояться в душе за последнее время, и видеть его сейчас Бану совсем не хотелось. К тому же, сказала она вслух, всего в полудне от столицы её ждут свои, так что ни о каком сопровождении до границ Пурпурных земель, речи быть не может.
Действительно, в вечер дня прибытия они встретили небольшой лагерь телохранителей Бану, разбитый на шесть шатров. Темнело. Дивный майский вечер разносил по округе от бивака аромат горячей похлебки из какой-то дичи и веселые голоса северян. Бану улыбнулась издалека и непроизвольно подстегнула коня.