Мать Сумерек
Шрифт:
— Вы убили бы его, не думая, — честно отозвался Вал.
— Вот именно! — повысила голос Бану, отпихнув мужчину. Тот отступил, шатаясь. — Вот именно! А как я могу убить тебя?! ВАЛ!! Что же ты за идиот?!
Она отвернулась от бойца, обхватив руками голову и утробно зарычав. Никто и никогда не подумал бы, что до такого бешенства Бансабиру может довести угроза жизни подчиненного.
— Неужели ты не знаешь, что есть случаи, когда врать никак нельзя?!
Вал не стал отвечать, понимая, что это от него сейчас не
— Сначала Отан меня предал, потом Юдейр исчез, Гистасп при смерти, а теперь по твоей милости я либо прослыву ничтожеством среди собственных людей, либо отрублю тебе голову, — тише проговорила Бану, немного успокаиваясь.
— Никто не станет считать вас ничтожеством, если вы простите одну провинность и сохраните одну жизнь, — хрипя протянул Гистасп. Бансабира вздрогнула от неожиданности звучания его голоса, потом обернулась через плечо, глянула презрительно и выплюнула:
— Я бы считала.
Гистасп едва-едва усмехнулся.
— Тану, это я приказал Валу, — начал он, но лицо Бансабиры перекосило от ярости:
— Закрой рот и отдыхай. Тебе вредно говорить.
Взметнулся полог, и Бану исчезла на улице.
Вал и Гистасп в шатре переглянулись. Генерал опытным глазом оценил масштабы катастрофы на лице брюнета.
— Похоже, я знатно тебя подставил, — прохрипел он. — Прости.
Вал осторожно прикоснулся к отекающему лицу.
— Да ладно, переживу как-нибудь. Надо приложить что-то холодное.
— Выгляни на улицу, река же рядом. Вода холодная.
— Если я сейчас выгляну на улицу, меня или засмеют, или пожалеют. И, честно сказать, не знаю, что хуже.
— Тогда придется дождаться, когда менять повязку придут мне.
— Похоже, — Вал снова осторожно пощупал лицо, с трудом представляя, как выглядит. — Когда я учился в военной академии, я и представить не мог, что в девчонке может быть столько сил.
Гистасп еще успел хмыкнуть на это — в душе, а потом потерял сознание.
Бансабира и Лигдам появились в шатре спустя четверть часа. Последний, обхватив жестяную ручку обрывком плаща, нес котел с горячей водой. На забившегося «в угол» Вала танша взглянула, как на пустое место. Присев на ложе Гистаспа, убрала мокрую ткань, велев Лигдаму сполоснуть её в реке. Убрала разодранный покров, ослабила и убрала ремень. Кровотечение остановилось, хвала Праматери, мысленно вздохнула танша. Промыла рану. Вскоре вернулся Лигдам с водой из реки в еще одном котле.
— Подай кинжал, — велела Бансабира. Лигдам поднялся, но она одернула. — Не ты.
Вал сообразил не сразу, но, поняв, что обращаются к нему, сориентировался быстро. Без слов протянул Бану оружие.
— Свечу.
Оруженосец и телохранитель предоставили несколько свеч в ряд. Бансабира прокалила железо.
— Держите его руки, — велела, удерживая клинок в огне. — Рана крупная, так что жечь придется
— Секунду, — сориентировался Вал, отодрал от плаща Гистаспа еще кусок, быстро выполоскал в теплой воде, скрутил в жгут и, с помощью Лигдама просунул Гистаспу меж зубов. Потом генералу действительно завели руки в стороны. Коленями уперлись в запястья, локтями навалились на плечи. Этот альбинос жилист и сухощав, но силы в нем немало.
Бансабира покосилась на Гистаспа, все еще удерживая клинок в огне. Ей вдруг вспомнилась сцена многолетней давности, когда Гор выхватил из огня железный прут с клеймом сабли. Никогда бы не подумала, что однажды ей придется делать нечто подобное. В её отрядах, в её армии участь прижигать всегда доставалась кому-то другому: подчиненным старшим по рангу, подчиненным младшим по рангу, лекарям. Незабываемое чувство и незабываемый до дурноты запах паленой плоти…
Бану вздохнула и прижала раскаленное лезвие к поутихшему шву.
От боли Гистасп пришел в себя и взвыл зверем.
Закончив, танша утерла губы тыльной стороной ладони. Гистасп лежал в отключке и едва слышно посапывал. Бану, подняв глаза, поглядела на Вала, ощупала взглядом расплывшуюся физиономию.
— Приведи себя в приличный вид.
Тот кивнул.
— И приберите тут. Я пройдусь.
Бансабира исчезла в сгущающемся вечере. Её с уважительным поклоном окликнул Ри, видно что-то хотел спросить, но Бану лишь подняла руку в останавливающем жесте. Все разговоры потом.
Она сделала круг вокруг разбитого лагеря, потом остановилась и посмотрела вперед — в ту сторону, откуда рано или поздно должна прибыть помощь. Странная шутка жизнь: все роли, которые она так ненавидела, одну за другой приходится примерять на себя.
К следующей ночи они, наконец, добрались до чертога.
Под тяжелым меховым плащом, как под невзгодами, Бансабира тяжело поднималась по парадной лестнице. Узнав о прибытии тану, её торопились встретить. В самых первых рядах примчался Русса, следом Тахбир, потом вылез Раду, еще кто-то. Новости сообщали наперебой, вопросы задавали, не слушая друг друга. Сквозь гвалт с трудом пробился высокий голос Иттаи:
— Сестра, у нас сейчас гостит раманин Джайя, думаю, с ней нужно поздороваться в первую очередь.
— Не сейчас, — отмахнулась Бансабира, целенаправленно поднимаясь вверх. Оказавшись в переднем холле, скинула плащ, не оглядываясь. Лигдам по привычке поймал сзади. Из ближайшего коридора в холл вышла упомянутая Джайя. Значит, северная танша, наконец, соизволила почтить их вниманием? — раманин сузила глаза.
— Бансабира, — мягко позвал Русса. — Будет невежливо…
— Мне плевать, — огрызнулась Бану. Гистаспа на носилках несли позади госпожи, лекари неотступно следовали рядом.