Мать Сумерек
Шрифт:
Бансабира молча выбила его руку тыльной стороной ладони, глядя предельно высокомерно. Аймар рыкнул, оскалившись: как раздражала такая её надменность!
— Ты сказала, что, следуя воле отцов, мы были врагами, но возглавь танаары, смогли бы договориться. Дура ты! Мы бы влюбились по уши. Не было бы никакого Нера, никакого Маатхаса и никакого севера. Трон Яса был бы наш — твой и мой! И когда наши старики, в общем, равно дурные, померли, судьба дала нам второй шанс, а ты упустила его. Я считал, ты умнее.
— Счетовод из тебя никакой, — Бансабира
— Пожалуй, да, — горько усмехнулся тан.
Уходя, Аймар хлопнул дверью. После их нынешней встречи он хотел быть женатым именно на ней. Бансабира права: они идеальные союзники, а ничто так не сближает союзников, как постель.
Но Бану отняла надежду. Бесцеремонно, нагло, порубив, как овощ. Вот только он, Аймар Дайхатт, тан Черного дома, не репа и не морковь, и подобной выходки никогда не забудет и не простит.
Юдейр так и не появился у Бану. Но каким-то образом утром, перед тем как выйти из комнаты, Бансабира приметила несколько цветных камешков на подоконнике. Послание следовало бы расшифровать следующим образом: встреча состоится, когда главнокомандующий займет главную резиденцию, выдвинувшись туда с одной первой имеющихся сейчас в распоряжении войск, и не иначе, чем по собственному решению. Однако белый камешек на нужной позиции отчетливо убеждал, что сообщение носит невоенный характер, и Бану с легкостью перевела его: «Увидимся в чертоге».
Что ж, ладно. И без него полно хлопот.
Дела в подземном городе шли своим чередом, строительство почти держалось установленных сроков. Зодчие приветствовали таншу несколько испуганно. Рабов кормили, давали им спать, и нещадно заставляли работать все остальное время.
Оставшись удовлетворенной увиденным и проверив сводки и донесения о поступлениях рабов, Бансабира, прихватив еще несколько бумаг, которые решила прочитать уже в чертоге, вернулась к Бугуту. Поездка заняла несколько дней (они и впрямь на обратном пути заехали еще разок на мыс над Северным морем). Там воссоединились с Иввани, остатками «меднотелых», и подданными Черного танаара. Поблагодарили Бугута с Матой за гостеприимство и выдвинулись в фамильный чертог.
Юдейр, укутанный в темно-серый плащ, от которого сливался со стенами, выложенными из угольного цвета кирпича, наблюдал с одного из парапетов крепости Бугута, как отъезжала Бансабира.
На днях он пробовал проследить за ней, когда танша выезжала от Бугута в неизвестном направлении, но совсем скоро Юдейр каким-то образом ухитрился потерять след. Уперся в сплошной отвесный утес: битый час кружил вокруг так и эдак, пытался понять, что произошло. Не мог же он проспать вместо одной ночи, и то неполной, двое суток, что следы танского отряда начисто замело. Но Бансабира будто нарочно чувствовала, что за ней следят — и исчезла посреди ночи без всяких зацепок.
Неспроста. Неспроста
Юдейр сомневался. Как и во всем, что делал теперь.
Слишком трудно пока было придумать, как действовать между этими двумя — Гором и госпожой. Рука твердая у обоих, и как бы уверенно Юдейр себя ни чувствовал, сойтись в схватке с Бансабирой по-прежнему не решался.
За годы во главе разведки Бану Яввуз, блондин укрепился не только характером, но и памятью, и последняя хранила немало воспоминаний о танше, которая в дни Бойни не гнушалась ничем. Столкни их с Гором лбами — непонятно, чем кончится.
Время шло.
Глава 7
Когда Агравейн заявил, что отправится на Ангорат вместе с Шиадой, Удгар ударил сына по лицу.
— Ты не можешь срываться за ней всякий раз, как кобель!
— Она моя жена! — настоял король.
— Она — Вторая среди жриц. И делает, что должна. А ты — король, так что бери пример, и делай, что положено королю Архона, Агравейн!
— То есть, следи за своей королевой? — подначил король.
— Не огрызайся.
Агравейн сцепил зубы, зашагав взад-вперед посреди просторного кабинета.
— Ты даже представить не можешь, как меня трясет при одной мысли, что она едет туда к Нэлейму осеннего равноденствия. Такое чувство, будто то, что наш брак освятил верховный друид, больше не имеет никакой силы. О!
— Агравейн, — Удгар нагнал сына, положив на плечо руку. — Ты должен был предусмотреть это, когда выбрал её.
— Я её — или она меня? — усмехнулся Агравейн совсем горько. — Я как больной, отец, — Агравейн сник, всхлипнув, пожав плечами. — Честное слово, как больной! — повторил он.
«Я вижу».
Удгар не стал говорить вслух. Он действительно не помнил Агравейна таким, каким сын стал после женитьбы на Шиаде — взвинченным, вечно настороженным, мрачным. Рядом с королевой мужчина расцветал, без неё чах, как самый неприспособленный оранжерейный куст без солнца.
Удгар обнял сына. Агравейн отозвался мгновенно, возвышаясь над ссыхающимся отцом на полголовы. Удгар потрепал по спине и спросил:
— Что у вас произошло?
Агравейн вздрогнул. Чуть отстранился, поглядел на отца недоверчиво.
— Я… не то, чтобы произошло, — уклончиво ответил сын.
— Но ты боишься, что произойдет, — Удгар не стал настаивать и отошел от короля.
— М-м, — Агравейн кивнул.
Удгар по старой привычке безотчетно уселся за главенствующее место за столом короля. Сел, огляделся по бумагам — так все незнакомо. Потом опомнился:
— Ох! — засмеялся Старый король. — Прости-прости, я что-то растерялся.
Агравейн только махнул рукой: пустяки. Удгар все равно правитель гораздо больше, чем он сам.