Мать-Земля
Шрифт:
– Она солгала по поводу наготы…
Металлический безликий голос Ксафокса заставил кардинала вздрогнуть. Он никак не мог привыкнуть к вибрирующему тембру его голоса.
– Вы не сказали мне ничего нового, господин инквизитор! – возразил он сухим тоном. – Я просто хотел предупредить матрион… Я хотел бы знать, почему вы попросили меня во время беседы задержать эту девушку еще на несколько минут.
– Она была страшно запугана, когда вошла в зал совета. А значит, совесть ее неспокойна. Я увидел в ее голове образ мужчины. Мужчины, чей физический облик отличен
– Все девушки, даже тутталки, мечтают о сказочном принце. Эта константа женской натуры оправдывает Церковь в том, что она держит женщин вне религиозных дел.
– Вы правы, ваше преосвященство, но с этой девушкой случай совершенно иной. Она подобрала и укрыла этого мужчину в келье монастыря. Она была уверена, что матрионы выведали ее тайну, и готовилась принять наказание за нарушение обета целомудрия: публичное осуждение и вечная ссылка на остров Пзалион.
Кардинал остановился и уставился на скаита, чьи искаженные черты лица и выпученные глаза едва различались в тени глубокого капюшона.
– Дьявол, где она нашла этого мужчину? Здание Тутта настолько хорошо защищено, что к нему нельзя приблизиться, не вызвав тревогу… Если только он не путешествовал по деремату и не материализовался внутри монастыря… Но и тогда система клеточной идентификации немедленно определила бы присутствие чужака. Вы не жертва телепатической иллюзии, господин инквизитор?
– Не думаю, ваше преосвященство. – Скаит протянул руку и показал на соседнее здание. – Память этой девушки была столь же ощутима и осязаема, как эти стены. И она задавала себе тот же вопрос: как этот мужчина смог преодолеть магнитный забор и избежать клеточной идентификации?
– А у вас есть элементы ответа?
Ксафокс немного помолчал. Свита почтительно застыла на некотором отдалении. Редкие прохожие жались к стенам и спешили исчезнуть. Огненные кресты, стоящие на тротуарах главной улицы Коралиона, были достаточно убедительными, чтобы не стоять на месте без веских оснований.
– Я безуспешно рассмотрел все вероятности, ваше преосвященство, и возвращаюсь к одной и той же гипотезе, – вновь заговорил скаит. – И эта гипотеза сводится к двум словам: воитель безмолвия…
– Ну, нет! Нет, только не вы, господин инквизитор! – воскликнул кардинал, забыв о контроле эмоций. – Не говорите, что вы верите в эти бессмысленные сказки!
Миссионеры и викарий, удивленные внезапным повышением голоса, повернулись в сторону прелата.
– О чем говорят ваши легенды, ваше преосвященство? – спокойно возразил Ксафокс. – Воители безмолвия путешествуют с помощью мысли и уходят от любой формы обследования, как ментальной, так и клеточной…
– Путешествие с помощью мысли! – фыркнул кардинал. – Дурацкая гипотеза, полную абсурдность которой подтвердила двенадцать лет назад Имперская академия науки и техники. Искаженная ментальность этой девушки ввела вас в заблуждение, господин инквизитор. Монахини славятся особенностью иметь живое воображение, создавать иллюзорные миры, столь же реальные, как и эти стены! Я считал вас более проницательным…
– Быть может, вы и правы,
Ксафокс понял, что настаивать бессмысленно. Поведение прелата было логическим следствием политики сенешаля Гаркота. Он вступил в ментальный контакт со скаитом, стоявшим на наблюдательной вышке – в Коралионе, мирной столице незначительной планеты было решено преобразовать самую высокую башню крейцианского храма в наблюдательную вышку, – и приказал ему сосредоточить все внимание на молодой тутталке по имени Оники Кай. Скаит-наблюдатель, спора низшего эшелона, тут же исполнил волю начальства. Ксафоксу оставалось только приказать нескольким наемникам-притивам занять скрытную позицию вблизи монастыря.
По телу Оники стекала теплая вода. Ей часто приходилось оставаться под душем более четверти часа, чтобы мышцы, затвердевшие от долгого лазанья в трубах, оценили нежную ласку воды. И она отдавалась ей со сладострастием, поскольку считала, что навсегда лишена истинных мгновений удовольствия. Как все, кто ощутил дыхание смерти, она ценила каждую секунду вновь обретенного счастья. Только воспоминание о прекрасном незнакомце вызывало приливы печали, которые уходили из ее мыслей, оставляя пустые сожаления. Он ушел из ее жизни столь же таинственно, как и вошел, словно сказочный вор, проникший с единственной целью – украсть у нее несколько мгновений близости, несколько часов сна.
Она вдруг ощутила присутствие по ту сторону непрозрачного занавеса. И ощутила тот же страх, как и в мгновение, когда под ней появилась коралловая змея. Она обеспокоенно замерла. Вода падала ей на голову, скатывалась по плечам и груди. Но любопытство возобладало над страхом. Она закрыла кран, завернулась в махровую простыню и отодвинула занавес.
Удивление приковало ее к месту.
Он вернулся. И стоял в проеме двери душевой. Одетый в тунику с разрезами по бокам, в шаровары и сандалии. Щеки его покрывала многодневная щетина. Черные глаза сверкали яростным огнем.
– Здравствуй…
Он впервые обратился к ней. У него был низкий, пленительный голос. С мокрой головы Оники падали капли воды и ударялись о ее плечи.
– Вы многим рисковали, придя мне на помощь, – продолжил он с улыбкой. – Без вас меня, наверное, уже не было бы в живых. Я хочу вас поблагодарить…
– Как вы вышли? Как вошли? – пробормотала Оники.
Ей было трудно собрать воедино свои мысли. Он тихо засмеялся, и этот смех вызвал дрожь во всем ее теле.
– Могу поделиться этим маленьким секретом… Если желаете.
Она переступила через борт поддона, прошла сквозь облако пара и с бьющимся сердцем приблизилась к нему. Она уже знала, что отдастся этому неуловимому сеньору, мужчине, чьего имени даже не знала. Она понимала, что ждала этого мгновения всю свою жизнь. Слова были пустыми и ненужными. Она развязала края простыни, которая скользнула по бедрам и ногам на пол. Потом зажмурилась, запрокинула голову и ощутила великую радость от того, что предлагала свое тело горящему взгляду принца из ее бессонных ночей.