Мать-Земля
Шрифт:
Слова викариев разрушали стену недоверия Фрасиста Богха, огненными стрелами поражали его дух. Он начинал осознавать, что, даже если никогда не признавался в этом самому себе, уже давно готовился к подобному исходу. Все его инструкторы, миссионеры крохотной школы священной пропаганды в Дуптинате, а также экзархи и теологи Высшей школы в Венисии предрекали ему славное будущее. Хотя мотивация евнухов Большой Овчарни была не столь прозрачной и непредвзятой, как они утверждали, они только ускоряли взлет, записанный в его судьбе, в анналах времени.
– Вы ответили мне на два вопроса, – произнес правитель
– Можем вас уверить, что наш проект нашел поддержку в самых высоких кругах.
– Чью?
– Пока слишком рано сообщать вам об этом, ваше преосвященство.
– Трудно ввязываться в столь опасное предприятие, не зная всех исходных данных и последствий…
Кардинал подошел к стене и окинул машинальным взглядом детородные органы, плавающие в прозрачных шарах. Он вдруг сообразил, что уже не ощущает отвращения к этим лохмотьям плоти. Викарии были правы: привыкаешь ко всему. Разве он не свыкся уже с мыслью стать муффием Церкви Крейца, которая несколькими мгновениями раньше казалась ему немыслимой? Разве не ему, маркинатянину, чужаку, сыну скромной прачки из Круглого Дома с девятью Башнями, они предлагали власть над десятками миллионов верующих и сотнями миллиардов подданных?
– Мы принесли вам доказательство нашего доверия, ваше преосвященство, – снова послышался гнусавый голос. – И хотим верить, что это доверие взаимно.
– Бесполезно продолжать этот разговор, кардинал Фрасист Богх, – произнес фальцет. – Вы знаете достаточно, чтобы принять решение. Если оно будет положительным, мы вступим с вами в контакт в нужное время. Но в любом случае мы не нанесем вам оскорбления, потребовав хранить эту беседу в абсолютной тайне.
– Есть ли у меня время на размышление?
– Мы ждем немедленного ответа. Простого кивка головы хватит…
В душе правитель Ут-Гена уже сделал свой выбор. Но песчинка недоверия, подсознательный страх стать игрушкой темных сил и призрачные последствия этого разговора удержали его от немедленного согласия. Быть может, он совершал крупнейшую ошибку в жизни… Викариат мог быть подкуплен муффием для проверки лояльности кардиналов… Почему евнухи Большой Овчарни отказывались сообщить ему всю подноготную заговора?
Он понял, что получит ответы, только сделав решительный шаг навстречу собеседникам. С одной стороны, его ждало падение в ад, суд чрезвычайного трибунала и унизительная смерть на огненном кресте, с другой – дорога света и славы. И обе стороны испытания истиной, которому его подвергли, были одинаково ужасающими.
Почти против воли, словно во сне, кардинал медленно кивнул. И, кивнув, ощутил, что бросился в бездонную пропасть.
– Превосходно, ваше преосвященство. Наша беседа закончена. Брат Жавео Мутева будет осуществлять связь между нами.
Глубокий реверанс викариев больше походил на протокольное приветствие понтифика, чем на обычный поклон. Фрасист Богх покинул подвал в глубокой задумчивости и присоединился к своим
Как только металлическая дверь захлопнулась, викарии сняли маски. Брат Жавео Мутева раздвинул полы своей черной рясы и показал перламутровую рукоятку волномета.
– Мне было бы крайне неприятно убивать его!
Его торжествующая улыбка открывала крупные белые зубы, блестевшие на фоне темной кожи.
– Вы, похоже, очень привязались к нему, брат Жавео! – сказал брат Астафан, представитель высшего викариата при муффий. – Но если бы он отказался, у вас не было бы выбора.
– Вы считаете, что он будет придерживаться своего решения? – спросил брат МуркЭль-Салин, руководитель епископской администрации.
– За это я отвечаю, – уверенно произнес брат Жавео. – Я слишком долго пробыл рядом с ним и знаю, что он человек слова.
– Ну что ж, вернемся к своим привычным занятиям, – предложил брат Палион Судри, отвечавший за иерархические назначения в Церкви. – Нельзя, чтобы наше отсутствие было замечено. Ближайшее собрание – третий час первого дня.
Они молча рассыпались по подвалу. Каждый на мгновение застыл перед своим пожертвованием – кое-кто заплакал, – а потом они исчезли в подземных проходах, о которых знали только они.
Фрасист Богх никак не мог заснуть. Несмотря на кондиционер, он обильно потел в своем ночном облегане и вертелся с боку на бок на узкой неудобной кровати в келье епископского дворца. В отличие от многих своих собратьев, которые предпочли апартаменты в лучших гостиницах Венисии, он удовлетворился маленькой комнатой, которую ему предоставила администрация. Поскольку у нее не было ни прихожей, ни коридора, его мыслехранителям приходилось проводить ночь в волновой душевой.
В голове его с невероятной быстротой мелькали разные образы. Белые и жесткие маски викариев, шары с их отвратительным содержимым накладывались на сморщенное личико муффия Барофиля, на амфитеатр, окрашенный в пурпур конклава, на синий бурнус сенешаля Гаркота, на ярко-синюю тунику Императора Менати, на темное лицо брата Жавео Мутевы, на тела еретиков, на глаза дамы Армины Вортлинг… Границы между сном и явью стирались… Чем больше времени проходило, тем больше беседа с викариями казалась ему невероятной и немыслимой. Он уже не помнил, какой ответ дал, он не помнил, как проделал обратный путь. Он поискал брата Жавео, который жил этажом ниже, чтобы обнаружить на его лице, в глазах или в поведении признаки сообщничества, но личный секретарь был вне досягаемости. Кардиналу показалось, что он вот-вот проснется и примется созерцать разрозненные обрывки своего сна.
О, Крейц, почему ты так мучаешь меня, почему не позволяешь погрузиться в спасительную глубину сна?
Он услышал глухие удары, доносившиеся из коридора.
– Ваше преосвященство! Ваше преосвященство!
Стучали в его дверь. Ему понадобилась целая минута, чтобы прийти в себя. Охваченный мрачным предчувствием, он встал и тяжелым шагом пересек комнату.
В щели показалось круглое лицо молодого послушника в фисташковом облегане и плаще.
– Простите, что я беспокою вас среди ночи, ваше преосвященство. Вас вызывают наверх.