Мазепа
Шрифт:
– Смерть первому, кто осмелится противиться царской воле! – сказал Мазепа грозно.
Народ молчал, и толпы подавались назад. Тщетно я возбуждал народ броситься на общего нашего злодея. Меня не слушали! Мазепа твердостью своею и решительностью посеял страх в сердцах. Надейся, после этого, на народную любовь! При первом несчастии, при первой неудаче он оставит тебя… То же было и с родным моим отцом, в Москве, во время Стрелецкого бунта!..
Между тем в ближних улицах послышался конский топот и звук тяжелых колес. Хитрый Мазепа все предусмотрел и все устроил на свою пользу. Вскоре мы увидели несколько отрядов польских всадников в полном вооружении и четыре монастырские пушки, при зажженных
Я побежал домой с моим верным Руденкой, сел на коня и хотел тотчас скакать в Белую Церковь. У ворот встретила меня женщина, хорошо одетая по-польски.
– Ты из вольницы Палеевой? – спросила она меня. Когда я отвечал утвердительно, она сказала мне: – Поспешай по Батуринской дороге, догони есаула Огневика и скажи ему, чтобы он воротился сюда, ибо та же самая участь, которая постигла Палея, ожидает его в Батурине. Скажи Богдану, что тебя послала к нему Мария Ивановна, которая хочет спасти его и помочь ему. Пусть он въедет ночью в город, никому не показывается, а спросит обо мне у жида Идзки, которого дом на углу, противу русского собора. Скажи Богдану, – примолвила она, – что он раскается в том, что оказывал ко мне недоверчивость, и уверится, что он не имел и не будет иметь вернейшего друга, как я. Спеши, Бог с тобою!
В отчаянном моем положении я хватился первого совета и поскакал за тобой. Чтоб ускорить наше возвращение, я приготовил во всех селениях подставных лошадей, и мы можем сей же ночи быть в Бердичеве, если ты рассудишь ввериться этой женщине…
– Едем! – сказал Огневик. – Так или так погибнуть, но я должен по крайней мере узнать, что сталось с моим благодетелем; жив ли он или в самом деле отправлен к царю. Пока есть надежда быть ему полезным, мы не должны пренебрегать никакими средствами. Ты, Руденко, ступай прямо в Белую Церковь и скажи есаулу Кожуху, чтоб он заперся в крепости, не сдавался Мазепе, не слушал ни угроз, ни увещаний и защищался до последней капли крови. Мы повоюем еще с паном Мазепою! Если Палея нет на свете, то дух Палеев остался в нас! Довольно одной измены! Теперь надобно разведаться начистоту. Прощай, Руденко! Поезжай степями и лесами, что<бы> не попасться в руки Мазепиным людям. – Сказав сие, Огневик вскочил на коня и поскакал с Москаленкой в обратный путь.
В ночь они прибыли в Бердичев.
Огневик не рассудил въезжать в город. Он остановился на предместье, у жида. Осмотрев и зарядив наново пистолеты, Огневик и Москаленко, вооруженные, сверх того, кинжалом и саблею, пошли пешком в город, взяв в проводники жиденка.
В городе все спали. Только запоздалые пьяницы и ярмарочные воры кое-где мелькали во мраке. В Польше в то время не знали полиции. Каждый гражданин должен был силою или хитростию охранять свою собственность, а о благочинии не было никакого попечения. Начальства и судилища руководствовались пагубным правилом: "Где нет жалобы, там нет и суда". Но как жаловаться нельзя было иначе, как с представлением явных улик в преступлении, а вольного человека никто не смел воздержать от разврата, кроме духовного его отца, правительство же не имело силы разыскивать, наблюдать и предупреждать зло, то Огневик крайне удивился необыкновенной тишине в городе, в ярмарочное время, и приписал сие, не без основания, ужасу, произведенному во всех сословиях свежими происшествиями и присутствием страшного гетмана Малороссийского, осмелившегося посягнуть на непобедимого Палея. Без всякого приключения Огневик и Москаленко дошли до дому жида Идзки, споткнувшись только несколько раз во мраке на пьяных шляхтичей и мужиков, спящих на улице.
В верхнем жилье виден был свет. Огневик постучался. Жилище каждого жида есть шинок и заезжий
– Чего вам надобно, пива, вина или меду? – спросила спросонья служанка.
Огневик всунул ей талер в руку и сказал:
– Пей сама, коли хочешь, а мы не за тем пришли сюда. Скажи-ка нам, есть ли здесь в доме жилица из Малороссии?
– А! так это она ждет вас! – возразила служанка и, приставив свечу к лицу Огневика, примолвила: – Ну нечего сказать, недаром ей так не терпится! Экой молодец!
– Итак, она здесь! Скажи же нам по правде, много ли здесь в доме малороссийских казаков? – спросил Огневик. – Я тебе дам вдвое более денег, сколько она дала тебе за то, чтоб ты не сказывала нам, что здесь есть казаки.
– Ей-ей, здесь нет ни души казацкой, – отвечала служанка, – хоть поклясться рада. При барыне одна только служанка, да кучер в конюшне, и тот так пьян, что хоть зубы выбери у него изо рта, не послышит.
– А не велела ли она тебе дать знать кому-нибудь, когда мы придем? – спросил Огневик.
– Ей-ей же, нет! – отвечала служанка.
– Ну, так проводи нас к ней, – сказал Огневик.
По узкой и крутой лестнице они взошли на чердак за служанкой, которая шла впереди со свечою. По первому стуку дверь отворилась, и Мария Ивановна Ломтиковская сама встретила жданного гостя, со свечкою. Видно было, что она и служанка ее не раздевались.
– Добро пожаловать! – сказала Мария Ивановна, приятно улыбаясь.
Жидовская служанка хотела воротиться в нижнее жилье, но Огневик удержал ее, ввел в светелку и запер двери.
– Пока я здесь, никто без меня отсюда не выйдет, – сказал он.
– Ни слова противу этого! – возразила Мария Ивановна. – Ты дорого заплатил гетману за уроки осторожности и благоразумия и имеешь право не верить не только мне, но ни одной живой душе. Только жилье мое слишком тесно. В этой избушке, с перегородкой, нам нельзя говорить без свидетелей, а мне должно переговорить с тобой наедине. Пусть твой товарищ подождет с этими женщинами за дверьми, на чердаке, пока мы переговорим с тобою.
– Хорошо! Москаленко, ты слышишь, чего она требует! Пожалуйста, брат, не стыдись посторожить баб. Впрочем, ты знаешь, что бабий язык иногда опаснее кинжала!
Москаленко, не говоря ни слова, вышел с двумя служанками.
Мария ввела Огневика в светелку и, указав на сундук, просила сесть, а сама села напротив, на кровати.
– Ты не доверяешь мне, Богдан! – сказала она, устремив на него пристальный взор. – Ты не доверяешь мне, а между тем прибыл сюда по одному моему слову! Если б я хотела твоей погибели, то не посылала бы за тобою в погоню. Ты тотчас увидишь, зла ли я тебе желаю или добра! Подай мне коробку, которую дал тебе гетман, отправляя в Батурин.
Огневик вынул из-за пазухи жестяную коробочку и подал Марии.
– Нет! Разломи ее и посмотри, что в ней находится, – примолвила она, улыбаясь.
– А мне и в голову не пришло! – сказал он, срывая крышку с коробочки своим кинжалом. – Здесь нет ключей, о которых он говорил мне, а только одна бумага…
– Прочти ее! – сказала Мария.
Огневик подошел к столу, на котором стояла свеча, и прочел следующие строки, писанные рукою Мазепы:
"Верному полковнику моему, Кенигсеку.