Меч-кладенец
Шрифт:
Высокий и тонкий Вьюн не спеша вышел из леса с луком в руке. Даже не взглянув, прошел мимо убитого товарища, уже издали прицелившись взглядом к испуганной женщине, свидетельнице двойного убийства. А когда подошел он ближе и почувствовал неладное в слишком уж неподвижной фигуре Вела, во взгляде Ланы, в котором был не ужас, а торжество, когда он увидел вблизи все это и понял, что в чем-то просчитался, было уже поздно: отбросив в сторону шкуры, из причаленной к берегу лодки поднялся ему навстречу живой, невредимый Вел с обнаженным мечом в руке…
И опять потекли для Ланы и Вела спокойные дни на спокойной безлюдной реке. Длинные весенние
Работая веслом, Вел часто возвращался мыслями к Яру и его воинам, да и всем ивичам тоже. По каким законам живут они? Людей на цепь не сажают и на золото не обменивают, как кафы и другие конные люди. Законы гостеприимства знают. И торг честно ведут. А свой бьет своего! Как мог Вьюн в товарища, в родича стрелу пустить? Как мог Яр у своих же селян скот забрать? А селяне своих же воинов кормить отказались. Невозможно понять всего этого…
Много раз, когда проплывали они мимо устья небольшой, кишевшей рыбой речушки, или заросшего светлым сосновым бором холма, или другого удобного для жилья места, говорила Дана ему:
— Вел, останемся здесь!
В своих мечтах она уже видела на этом холме дерновую крышу жилища, а внизу, у реки, — долбленую лодку, длинные сети на шестах, выжженные участки леса под хлебные нивы…
Но Вел отмалчивался. Он греб и греб, а река становилась все более узкой и неприглядной, и теперь уже сама Лана не захотела бы поселиться в таких болотистых и непригодных для жизни местах.
Возвращение
Хороши леса и луга в стране урсулов. Богаты оленями, турами, кабанами боры и дубравы ивичей. А лучше родных мест ничего нет! Где еще найдешь такие глубокие, тихие реки с тенистыми омутами, такие бескрайние леса? На много-много дней пути они протянулись. Не каменная, как в городе у теплого моря, а живая зеленая стена от врагов защищает венов. Не пройти в их землю ни кафам, ни иным конным людям. А сколько зверья, сколько птиц разных в этих лесах, сколько грибов и ягод!
Лодка Вела плыла по реке быстро. Была это уже не та лодка, которую он построил на болоте Гура. И река тоже была совсем другая. Раньше все реки навстречу текли, а эта — на полночь, туда, куда Велу нужно. На реке этой тоже вены живут, только других, незнакомых Велу родов. А впадает она, как и говорил Гур, в то самое озеро, у которого живет род Вела. Сколько радости было, когда впервые встретил он людей своего племени! Теперь в каждом селении приходилось останавливаться, снова и снова рассказывать о себе, о конных людях, о городе, о теплом далеком море. Много меда хмельного выпил Вел с новыми своими друзьями, много мяса и рыбы съел, обо всем говорил с ними, но про меч свой Сверкающий — больше ни слова. И железные вещи Гура тоже теперь никому не показывал: помнил встречу с Одноглазым и Вьюном.
Неласково приняло Вела родное озеро. Волны выше бортов лодки вздымались, швыряли, раскачивали, не пускали ее, не давали вперед плыть. Видно, мало соли Вел подарил Духу
— На, возьми. Да перестань волны навстречу гнать. Неужели не видишь, как Велу домой хочется? Две зимы и два лета там не был, а ты не пускаешь! Чужие Духи в землях чужих и то добрей тебя были…
Но и бронзового топорика мало озеру показалось. Не стали ниже его волны, не стих буйный ветер. Еще сильнее дуть стал, прямо в лицо, лодке Вела навстречу. Надо и ему что-нибудь подарить… А родичам что останется? Рассердился вдруг Вел. В самом деле: столько пути прошел, столько бед разных с ним приключилось, все одолел, все выдержал, все перенес. А тут, вместо того чтобы помочь, свои же озерные Духи мешают!
— Раз так, ничего вам не дам больше! Хоть лопните!
И Вел крикнул Лане, чтобы она с сыном легла на дно лодки да шкурами сверху укрылась. А сам, пригнувшись, так грести начал, как никогда в жизни не греб. Лодка взлетала носом на волны, вдребезги разбивала их, так что брызги и пена на корму, прямо на Вела, падали. Хорошая, прочная лодка была у Вела! Лучше, чем первая, на которой они с Ланой по большой реке ивичей против течения плыли. Ее пришлось бросить. Не смогли они с Ланой перетащить ее посуху из реки в реку. Пришлось вещи на себе перенести, а на новой реке новую лодку делать. Немало времени на это ушло, но зато лучше прежней лодка получилась: легкая, широкая, прочная. Железные вещи и Лана с сыном, что на дне лежат, опрокинуться ей не дают. Весло у Вела большое, крепкое. И руки не слабые. Посмотрим, кто кого одолеет: ветер Вела или Вел его?
А ветер и озеро совсем разозлились. Дождь и грозу на помощь себе позвали. Загромыхал гром, приближаясь. Небо закрыли тучи темные. Вел вскочил на ноги, стоя грести стал.
— Не покорюсь! — кричит. — Не поверну назад! Так и знайте. И не дам ничего. Потому что неправильно вы поступаете.
Молнии небо раскалывают, в воду и в берег остриями своими бьют, а в лодку Вела никак не могут попасть. Ветер сердится, воет, пену срывает с волн, а лодку Вела опрокинуть не может. Волны хлещут в борта, брызгами обдают, залить доверху лодку хотят. Но Лана, лежа, одной рукой сына к себе прижимает, другой воду ковшом вычерпывает. Не может Дух озера ничего с ними сделать. И тогда запел Вел боевую, отрывистую, в лад гребкам песню. Громко запел, чтобы и ветер, и тучи, и молнии, и само озеро слышали:
Кто в лодку сел,Пусть будет смел.Плывет домойБесстрашный Вел!Пускай гремитМогучий гром,Все ближе, ближеВела дом…Напуганная бурей Лана, обернувшись, сверкнула вдруг белозубой улыбкой и еще быстрее стала вычерпывать воду, а Вел, кивнув ей в ответ, еще сильнее налег на весло, еще громче крикнул дождю и ветру:
— Бойтесь меня!
И они испугались. Ветер стих, кончился дождь, темная туча вместе с сердитым громом прошла дальше по небу, оставив Лану и Вела в их наполовину затопленной лодке. И только глупые волны по-прежнему накатывались одна за другой, бессильно разбиваясь о прочную грудь лодки.