Меч Севера

Скалл Люк

— Дай ему ногой под зад и отправь восвояси, — раздраженно ответил Эремул. — Или просто швырни в гавань. — Лорганна нахмурилась. — Я шучу, — наполовину солгал он.

— Позаботься о том, чтобы он благополучно спустился с холма, — велела Лорганна. Кивнув, бритоголовый исчез.

— Левая рука, чуть пониже плеча, — пробормотал Эремул.

Он извлек из своего одеяния нож и отрезал фанатику рукав.

Вот она — похожа на паука, туго свернувшегося под кожей. Письменность Исчезнувших.

— Ты собираешься вырезать ее? — с

тревогой в голосе спросила Лорганна.

— Никаких грубостей. Я извлеку ее, используя магию. Если она каким–то образом ускользнет от меня, будь добра, наступи на нее. Мы должны не упустить ее.

Сделав глубокий вдох, Полумаг направил свою магию на татуировку, бормоча слова связующего заклинания, которое удержит ее на месте, как только она выползет из плоти юноши. Это была очень тонкая работа, за пределами возможностей многих чародеев. Хотя Эремул всегда был слабейшим из магов, когда дело доходило до применения вульгарной силы, он обладал таким мастерством, которое иногда впечатляло даже старого Поскаруса.

«Текст» начал корчиться, так же как на трупе в морге. Задержав дыхание, Эремул смотрел на него, как ястреб. Как только текст выполз из кожи пленника, Полумаг привел в действие свое заклинание.

Поймал тебя, — торжествующе прошептал он.

Наклонившись, он подхватил странный предмет. У него было гладкое металлическое тело с шестью зазубренными ногами. Поднеся его к уху, он услышал доносящееся изнутри слабое жужжание. Тут–то он и осознал, что этот паразит — не живое существо, это конструкция, созданная руками, гораздо более искусными, чем у любого человека.

Пленник внезапно дернулся.

— Кто вы? — простонал он. — Где я? — Он попытался подняться, затем, похоже, понял, что привязан к своему стулу. — Что я здесь делаю? — спросил он срывающимся от тревоги голосом.

Эремул и Лорганна переглянулись. Полумаг осторожно убрал крошечное устройство в один из многочисленных карманов и опустил взгляд на пленника. Теперь поведение юноши совершенно изменилось: он был взволнован и напуган.

— Этот акцент, — произнес Эремул. — Ты — из Эспанды?

— Да, — с опаской ответил тот. — Я ехал в Тарбонн на празднование коронации короля Рэга. Кто–то напал на меня по дороге. Помню, что на голову натянули мешок. А потом… ничего.

— Короля Рэга короновали два года назад, — медленно проговорил Эремул.

— Два года? Это невозможно… Подожди. Какой сейчас год?

— Пятьсот первый год Века Разрушения.

Юный эспандец побледнел. Казалось, его сейчас вырвет.

— Скажи мне. Ты слышал о Мелиссан? Ты помнишь что- нибудь о двух последних годах? Хотя бы что–нибудь?

— Ничего. Ничего, кроме… кошмаров. Горящие люди. Голоса, которые шепчут мне что–то, заставляют делать ужасные вещи. Что… что я сделал?

Полумаг опустил руку в карман, убеждаясь, что крошечное устройство все еще на месте. Оно было странным. Чуждым.

Он повернулся к Лорганне, которая смотрела на пленника с напряженным выражением лица.

— Созывай заседание Совета, — торжествующе сказал он. — Полагаю, у нас есть доказательство.

Тук. Тук.

Он в последний раз пригладил свое одеяние. Это оно. Назад пути нет.

Эремул подкатился к двери, сделал глубокий вдох, отодвинул засов и рывком открыл дверь, за которой оказалась стройная темноволосая Моника. От ее кривой усмешки, и запаха духов, и обтягивающего черного платья у него перехватило дыхание.

— Могу я войти? — спросила она со своим певучим тарбоннским акцентом.

Эремул осознал, что сидит и пялится на нее.

«Вот дерьмо! У меня манеры обезьяны».

— Прошу, — галантно произнес он, откатывая кресло назад с дороги и ненароком наехав на полуобглоданную кость, которую Тайро оставил на полу. Эремул простер руку, указывая на книгохранилище. — Добро пожаловать в мое скромное жилище.

Подкатив к своему письменному столу, он рывком вытянул нижний ящик.

— Кархейнское белое, — ликующе произнес он, достав оттуда бутылку.

Виноторговец на Базаре запросил целое состояние, но это — любимое вино Моники, и Полумагу хотелось попытаться произвести хорошее впечатление или, как выражаются некоторые, сделать шаг своей лучшей ногой.

— Почему ты улыбаешься? — с любопытством спросила Моника, и до Эремула дошло, что он ухмылялся собственному остроумию.

Над своими шутками обычно смеялись безумцы или, по крайней мере, нестерпимо самодовольные типы. Эремул был уверен в том, что его вполне можно отнести, по меньшей мере, к одной из этих двух групп, однако было бы уместно подержать Монику в неведении относительно его недостатков еще немного.

— Как же мне не улыбаться рядом с таким великолепием, — провозгласил он, сопротивляясь внезапному желанию врезать себе по физиономии.

К его удивлению, щеки Моники вспыхнули алым.

— Ты мне льстишь, — сказала она. — Я принесла тебе это. — Она протянула букет ярко–синих цветов экзотического вида, которых он никогда не видел прежде. — Их можно найти только в северных горах, где так холодно, что больше ничего не растет. Они могут месяцами выживать без воды, пока не завянут. Положить их здесь? — Она подошла к его столу и аккуратно положила букет.

— Э–э–э… спасибо, — сказал он, проклиная себя за то, что не украсил хотя бы немного помещение перед их совместным вечером. — Выпьешь со мной? — Он вытащил из–за стола запасной стул, который Айзек некогда держал в задней комнате.

Моника села на предложенный стул, и он налил им обоим по щедрой порции вина.

— Где твоя собака? — спросила она, поднося стакан к фиолетовым губам и тепло улыбаясь ему.

— Тайро? Я запер его в другой комнате. Он очень возбуждается, видя новые лица.