Меченосец
Шрифт:
Миньяк заплатит за все!
И союзные патрули, и отряды вентимильцев стали попадаться чаще. Иногда путники проезжали места стычек, а однажды наткнулись на поле небольшой, но яростной битвы, проигранной мальмбергской пехотой.
— Тоала работа, — заметил Готфрид, глядя на вереницу трупов, отмечавшую путь мертвого вождя. — Обычный меч не прорубит такую просеку.
Призрак, угнездившийся на краю рассудка, оживился, учуяв собрата.
Рогала пожал плечами.
— Что интересно, до сих пор ни следа колдовства.
—
— Да. За тем хребтом лежит равнина. Думаю, там войска и схлестнутся. Лоб в лоб, бескомпромиссно и мощно. В море крови победа достанется упрямейшему. Не будет ни стратегии, ни маневра: во всем совете единственный полководец — граф Кунео, да и тому главенство дали только на словах. Небось связали его по рукам и ногам. Интриганы, тьфу! — Гном фыркнул и возмущенно тряхнул головой. — Если война слишком важное дело, чтоб доверять ее генералам, так неужто управление государствами можно доверить политикам? Ну а пока здесь ни тех ни других, я хочу за тот хребет заглянуть. До Катиша всего с десяток миль.
— Не так уж тут земли разорены.
— Думаю, с холма насмотришься на разруху.
— Рогала, скажи, тут многое изменилось? Я имею в виду, со времен империи?
Гном нахмурился, пожал плечами.
— Отчасти. Запустили все, я б сказал. В лучшие дни, когда правили Близнецы, внутренние провинции были словно парки — ухоженные, ровненькие. Тогда никого не заботили ни войны, ни политика, ни воровство из казны. Жизнь текла гладко, пока не объявился Грелльнер. После того достаточно было глянуть, и становилось ясно, к чему дело идет. Земля начала дичать — так человек себя забывает и коснеет, если не занимается собой.
Удивительно — гном разговорился! И как же его подстрекнуть, чтоб не останавливался? Глядишь, и выболтает что-нибудь важное. С другой стороны, как-то подозрительно: он же обычно и не вздохнет без задней мысли.
Вскарабкались на указанный Рогалой холм, пробравшись сквозь разбросанные тела и пирующее воронье.
— Вот тебе образ всякой войны в подлунном мире, — пробурчал гном. — На этом пригорке сидели вентимильцы, бильгорцы посчитали нужным высоту взять. И взяли. А потративши столько жизней, отправились восвояси.
Тайс порицает кровопролитие? Явно не в себе он сегодня. Ему других жестокостью попрекать, что вороне — галку за черное перо. Чем больше гнома узнаешь, тем он загадочнее. Иногда глянешь ему в глаза, и кажется, будто три, а то и четыре вовсе разных души внутри уживаются. А если одна, то настолько сложная, что смертному понять немыслимо.
У Готфрида аж дыхание перехватило, когда он осмотрелся: к западу разноцветными павлиньими перьями тянулись колонны союзников. Они перекрывали всю равнину, забирались на окрестные холмы. На востоке вентимильская орда казалась огромным черным ледником, неумолимо наползающим на Катиш.
—
— Я больше видывал, — заметил Рогала отстранение. — Объединенная армия выглядит многочисленнее, зато у вентимильцев один командир.
Между войсками сновали конные патрули.
— Почему никто не начинает битву?
— Уже начали. Пока осторожничают, набираются сил, присматриваются, блефуют. Сеча завтра будет.
Разъезды обеих сторон хитрили, действовали друг другу на нервы, пытались отбить, окружить. Кроме этой возни, ничего существенного не происходило.
— Не лучшее место они выбрали, — оценил диспозицию гном. — Просто шли, пока не повезло упереться в противника, и никому в голову не пришло отойти, поискать лучшего поля. Думаю, колдовство тут решит дело, и преимущество, судя по всему, за миньяком.
Не удивительно ли, Тайс рассуждает так спокойно, будто сражение произошло в седой древности, а кости его участников давно истлели. Ему нет дела до того, что завтра тут прольется кровь, что тысячи умрут — не на словах, на деле.
— Мы должны вмешаться! — воскликнул Готфрид.
— Они от нас отказались, не забыл? Да и ты о сестре радел. Если так, нам надо поспешить. Может, ночь напролет придется идти, чтоб миньяка опередить и к Катишу приблизиться.
— Значит, время на всякую чепуху ты тратить не намерен?
— Какую чепуху?
— На еду, сон и прочее в этом роде.
— Ты погляди! Мы остроумными сделались! — Рогала ухмыльнулся, но тут же помрачнел и, пробормотав что-то про долг, который нужно поскорее выплатить, добавил: — В смутные времена никто не спит спокойно, с чистой совестью или без.
Достигнув на рассвете Катиша, путники устроились на холме близ города. Судя по стенам и окрестностям, испятнанным, израненным огнем и магией, штурм был нешуточный.
— Выстояли, — объявил Рогала. — Хотя, похоже, из последних сил.
Поодаль рядами стояли бесчисленные помосты с телами убитых, поднятые, согласно вентимильскому обычаю, над землей. Под каждым грудились трупы гудермутцев, чтоб обеспечить воина рабами на другом берегу смерти. Командирам побольше, солдатам поменьше. Готфрид отвернулся. Вид некрополя отбил всякую охоту драться.
— Жуткий обычай, — согласился оруженосец. — Но этот мир на своем долгом веку видывал и пострашнее. Напомни мне с подветренной стороны не подъезжать.
Юноша не слышал: все его мысли были заняты Анье. Если сестра и в самом деле ведьма-изменница, придется сражаться. Но где она? Среди вентимильцев, окруживших город, не заметно ничего необычного.
— Думаешь, Анье с миньяком?
— Нет. Вон она. — Гном указал на крепость.
Готфрид наконец разглядел среди леса осадных машин помост размером с висельный эшафот. Сооружение высилось напротив главных ворот Катиша на таком расстоянии, чтоб ни стрелы, ни камни с башни не долетали.