Меченосец
Шрифт:
Здорово было бы явиться в Сартайн не Меченосцем, а простым путешественником. Да тут без войны и политики неделями можно ходить, расспрашивать, глазеть и удивляться! Чудо-город!
— Даже Бессмертные Близнецы удивились бы, — заметил Турек Арант, вынырнувший из глубин сознания впервые с тех пор, как миновали мост через Ондр у Авеневоли.
Теперь он снова замкнулся в себе наедине с воспоминаниями и чувством вины.
— Грелльнера кори, а не себя, — сказал Готфрид.
— Ты с кем разговариваешь? — Гном настороженно
— Я? А, задумался просто.
Надо быть осторожнее. Рогале про Аранта юноша не рассказывал и не намеревался — к чему сообщать про союзника тому, кто рано или поздно захочет пырнуть тебя под ребра?
— Что-то мы здешнему народу не слишком интересны, — рассеянно заметил Меченосец.
— Само собой: удравши из Торуни, мы известия о себе обогнали. Думаю, обитатели обоих холмов нас еще не закогтили отнюдь не из вежливости. Хильдрет уж точно не оставил бы нас бродить самих по себе.
— Думаю, полезней нам, пока можем, сохранять инкогнито.
— Угу. И отдохнуть хорошенько. Одна беда — уж больно мы приметные.
Что верно, то верно, заскорузлый обросший гном, таскающий говорящую голову, да юнец в чужеземной броне и с двумя огромными черными мечами за спиной — к тому же в городе, в котором оружие носила только стража. В отличие от королевств союза, где даже крестьяне не считали себя полностью одетыми без ножа за поясом, жители Сартайна оружия чурались. Они гордились своей столицей и царившим в ней порядком, потому на пришлых смотрели с досадой и отворачивались, будто стыдясь.
— Привыкли, что на их Королеву городов никто не посягает, — проворчал гном. — Когда такое древнее поселение всего раз за всю историю грабят и жгут, народец делается малость самоуверенным. Перестает понимать, что их могут разорить, как и прочих.
— А самим себе они не вредят? Морды не бьют?
— И вредят, и бьют, конечно. Но должно быть, улаживают по-тихому, по-домашнему. Мясницким тесаком. Или, раз уж такая тут роскошь и изысканность, изящно — отравой. В Сартайне, должно быть, просто пырнуть кого ножом — верх неприличия.
Ночлег путники нашли в тихом квартале, пристанище чужестранцев. Много их тут собралось в поисках уюта. Глядя друг на друга, пришельцы уже не казались себе чересчур необычными и чужими в имперской столице.
— Кто-нибудь нас обязательно узнает, — заключил гном.
— Может, внешность изменим? Только как?
— Свою я начну менять с хорошей горячей ванны.
— Да, себя в порядок привести стоит. Попрошу у хозяина пару ножниц.
Часом позже от гномьей бороды осталось лишь жалкое напоминание о прежней роскоши.
— Ну вот, твоим домочадцам придется переезжать! — Готфрид ухмыльнулся.
— Чего?
— Это я старую сказку вспомнил про короля Дроздоборода. У него бородища так разрослась, что птицы гнезда вили.
— А, сказку я знаю. Не думал только, что у тебя чувство юмора имеется.
—
— Что правда, то правда. Ты отдыхай, пока нас не нашли. Хочешь в ванну первым? Предупреждаю: после меня в воде можно будет пахать и сеять.
Вымывшись, постригли друг друга и нарядились во все новое, купленное для них хозяйским сыном. Оглядели себя, одетых с иголочки и чистых.
— И где прежний Тайс Рогала? — Готфрид покачал головой. — В лепешку расшибутся, а не найдут.
— А что случилось с тощим подростком, разбудившим меня? Сынок, ты стал мужчиной. Нас обоих не узнают.
Но инкогнито сохранялось ровно день. Правда, за это время Готфрид успел насладиться победой над Добендье и Зухрой, умудрившись оставить оба меча в комнате и уйти гулять налегке.
— Зря судьбу искушаешь, — проворчал Тайс.
Они сидели в уличной харчевне, глядя на прохожих да проезжих и временами перекидываясь с местными и пришлыми словцом-другим. Многие гости города выглядели еще более странно, чем гном с Меченосцем. Забавно, что Рогала повторил слова Аранта, которого Готфрид просил о помощи в преодолении тяги к Добендье.
— Если громилы Мулене нас заметят, мы мертвей булыжника! Ведь ничегошеньки сделать против них не сможем.
— Ты не выглядишь особо напуганным.
— Я-то? У меня душа в пятках. Я просто актер хороший, — сообщил Тайс и позвал слугу.
Сгущались сумерки. На другой стороне улицы причудливо выряженный фонарщик зажигал огни. На многолюдный оживленный город опускался спокойный теплый вечер.
— Нравится мне здесь. — Готфрид вздохнул. — Просто сидеть бы и радоваться жизни. Сто лет уже не отдыхал по-настоящему.
— Скорей, пару тысяч, — добавил гном задумчиво.
Что это — в его голосе послышалось сожаление? Арант говорил ведь: Рогала сделался куда отзывчивее и общительнее, чем во времена Близнецов. Интересно, сколько ему лет, откуда он, кто его родители? Как угораздило стать орудием Зухры?
— Долго б мы не протянули. Чтоб околачиваться здесь, нужно состояние. Мы слишком бедные и беспокойные. Нам бы и рай наскучил.
— Увы, — согласился Готфрид со вздохом.
Презирай не презирай свою участь, но мальчишка из Касалифа уже сделался Меченосцем. Слился с клинком, стал с ним единым целым, привык. Случилось попасть в избранники Зухры — что ж поделать? Просто жить дальше.
Официальные известия не достигли Сартайна, но слухи, конечно, уже дошли. Все знали про крупное сражение между миньяком и Неродой, но об участии в нем Великого меча говорили совсем по-разному — как и про место боя, и даже про победителя. Кроме того, путали Карато с Касалифом. Про исчезновение же Кимаха Фольстиха никто еще не знал. Да и не шибко стремились узнать: народ Сартайна мало интересовался чужестранными делами, в особенности когда дома такие страсти — выборы Верховного магистра!