Меченосец
Шрифт:
Готфрид полез в гору, прорубая путь, — чем выше, тем легче. Темная воительница ждала в неподвижности и казалась безучастной, но когда юноша приблизился, стала раздаваться, как в первом бою на границе Бильгора. Теперь за ее аурой отчетливо проглядывала злобная красноглазая харя, искаженная многозначительной ухмылкой. Казалось, Нерода уже знает исход боя.
Меченосец тоже вырос. Он ощутил себя высотою в полмили. Вопящие, сцепившиеся в смертной рукопашной люди казались букашками на стенках неглубокой мисочки. До Нероды оставалась сотня ярдов, но Готфрид
«Будь осторожен», — предупредил Арант.
Даже клинок насторожился: слишком уж колдунья уверена в себе.
Добендье описал огромную дугу, рассекшую десяток миров. Лазурное гало вокруг Меченосца сгустилось, стало заметным и ему самому, и на мгновение юноша уловил присутствие Зухры — ее холодный взгляд за спиной.
Нерода парировала выпад, ударила в ответ, и воину стало понятно ее спокойствие: новый клинок, выкованный в адской кузне и закаленный самой сущностью зла, нес могучее колдовство прошлого и современности и силой мог тягаться с Добендье.
Призрак тоала радостно забулькал в глубинах души, перекрыв на мгновение успокаивающие речи Турека и стоголосый шепот меньших духов. Мертвый вождь давно не тревожил, Готфрид отвык от него.
«Я им займусь», — пообещал Арант.
Добендье, отбив вражеский клинок, испугался неведомой мощи, но и обрадовался. Противнику не хватало опыта. Он лишь со временем мог стать ему ровней, а пока просто не умел справиться со всем, чего Нерода от него хотела.
Издали бой казался сшибкой грозовых туч, черной и лазурной. Тоалы рубились с конницей миньяка, и чаша весов опять склонилась на сторону колдуньи. Алер пытался отозвать кавалерию, вернуть к основным силам — напрасно. Лойда же растерянно глядела на бой гигантов, оцепенелая и опустошенная.
Готфрид вдруг понял: как и раньше, враг попросту тянет время. Нерода с самого начала знала, что шансов у нее нет, и рассчитывала на поражение. Но почему? Чего ради? Он глянул на поле битвы: неужели, чтобы тоалы перебили побольше вентимильцев? Но зачем?
Меченосец усилил натиск, и соперница отступила на шаг, затем еще. Она дралась, выкладываясь целиком, бросая в бой все мастерство, накопленное тысячелетиями, снискавшими ей славу великой воительницы. И каждая хитрость, финт, прием могли стоить Готфриду жизни. Сражение затянулось почти до заката.
Все это время Добендье изучал слабости врага, теперь он воспользовался ими. Движения ускорились, и неопытный клинок вдруг перестал успевать.
Турек Арант и когорта душ шептали все возбужденнее, но призрак тоала по-прежнему хохотал.
Наконец клинок Зухры тронул плоть Невенки — легко, чуть заметно. Но это касание стало началом конца, наступившего в считаные минуты. Аура врага померкла. Добендье молниеносно пробил защиту и — ничего! Лишь издевательский смех внутри. Колдунья снова покинула чужую плоть за мгновение до смертельного удара.
Готфрид посмотрел вниз, на тело, приютившее дух Нероды, и все нутро вдруг сотряс отчаянный крик.
— Анье!!!
Сестра, убитая
Как же так, Анье? Я же похоронил тебя на Западе, похоронил своими руками. На что надеялась Нерода, напоминая о кровной вине? Неужели думала, что убить мертвого — все равно что убить живого?
А ведь и правда! И разницы не будет, повтори хоть сотню, хоть тысячу раз. Глубоко внутри, в закоулках души, он ощутил сестру — ополоумевшую, больную, испуганную. Никогда раньше не чувствовал дух Анье.
Юноша опустился на колени и приподнял замогильно холодную истлевшую ладонь. Теперь тело сестры было свободно, чары покинули его.
Что ж, можно похоронить ее у родного дома.
— Поторопись, — предупредил Арант. — Остальные еще не знают, что Нерода выжила.
Колдовство Невенки развеялось с ее развоплощением, и поле битвы охватил хаос. Одни противники пытались удрать, другие — сдаться. Третьи же сражались, сплачиваясь вокруг тоалов.
Миньяк тут же обернулся самим милосердием и щадил любого, согласного примкнуть к его армии. Юноша нахмурился: вопреки судьбе Алер по-прежнему цепляется за мечты.
Лойда наконец стряхнула оцепенение. Она заметила Готфрида, склонившегося над телом врага, и направила к нему коня.
— Девчонка, стой! — прокаркал Гасиох, но слишком поздно.
Готфрид услышал стук копыт и подумал: «Алер!» Вот наилучший момент ударить, покончить с угрозой раз и навсегда. Нероду можно выловить и потом, теперь она не так опасна.
Всадник приближался.
Арант ведь предупреждал: Зухра — ревнивая госпожа. Случилось неизбежное, неотвратимое, как сама смерть.
Меченосец развернулся, Добендье мелькнул змеиным жалом, и мальчишка из Касалифа закричал. Закричал за себя и Лойду Хатсинг, не успевшую даже пикнуть. Бедняжка так и не поняла, что с ней случилось.
Готфрид готов был поклясться, что издали донесся издевательский смех Нероды.
14
Торунь
Готфрид сидел между телами женщин и медленно покачивался — вперед-назад, вперед-назад. А его «я» настолько глубоко ушло в себя, замкнулось, что даже Турек Арант не мог к нему пробиться. Рядом лежали длинные черные мечи, и пламенные сполохи метались по их остриям.
Сколько же еще смертей? Неужели обречены все, кто хоть чуть-чуть смог приблизиться, стать нужным, дорогим? Как же это остановить?
Юноша шарил в сумрачных закоулках души в поисках Лойды. Он хотел объяснить, извиниться, но найти ее не мог. Как и Анье, она забилась куда-то, съежилась, исчезла бесследно, будто личинка в земле.
Готфрид попытался обнаружить сестру и, на удивление, вдруг заметил ее следы. Она проснулась! Но когда прикоснулся, тронул призрак, девушка заплакала и убежала. Однако на мгновение она показала себя такой, как перед вратами Катиша, — в одеянии из лунного сияния, летящем, струящемся у ног. Прежняя Анье — фантазерка, мечтательница, сонная фея.