Мечи легиона
Шрифт:
— Знаю, — спокойно произнес Гавр. Если он и был разгневан отказом Вулгхаша выполнить его требование, то хорошо скрывал свои чувства. Но в действительности он был очень доволен, точно хитрая лисица, которой удалась какая-то уловка. — Мне нужно было, чтобы он своими устами отрекся от этих людей.
Марк легонько дернул себя за ухо, не совсем понимая, что имеет в виду Император. Гай Филипп еле заметно пожал плечами.
— Да так, пустяки, — сказал Туризин. — Зайди ко мне завтра утром, прежде чем отправишься к кагану и вновь начнешь с
Похоже, Туризин в хорошем настроении, подумал Марк. Римлянин поклонился и вышел. Туризин уже кричал своему слуге:
— Гликий! Живо сюда, черт бы тебя побрал! Приведи Марзофла и Арига.
– Небольшая пауза. — Нет, ленивый олух, понятия не имею, где они. Немедленно найди их, иначе тебе придется искать другую работу.
макуранец плюнул под ноги Скавру, когда трибун и Гай Филипп подошли к лагерю Вулгхаша. Трибун подумал, что сейчас на них нападут. Марк уже собирался бросить большой белый щит парламентера и потянуться за мечом.
— Я этого ожидал, — сказал Гай Филипп. Он также встал в боевую позицию. Скавр кивнул.
Но часовой, разрядив свою злость, надменно повернулся к ним спиной и пошел вперед, показывая римлянам дорогу к шатру кагана. На сей раз они направились прямо к шатру. Солдаты Вулгхаша потрясали кулаками, когда римляне проходили мимо. Кто-то бросил в них кусок навоза, который ударился в поднятый щит Гая Филиппа, запачкав белую краску.
Вулгхаш стоял у входа в палатку, разговаривая со своими телохранителями. Один из них указал пальцем на римлян. Каган издал глухой горловой звук, дернул подбородком, указывая на заляпанный навозом щит Гая Филиппа.
— Подходящий символ для нарушенного мира! — прорычал он.
— Насколько известно Туризину, мир еще сохраняется, — ответил Марк. — Или на тебя совершено нападение?
— По крайней мере, избавь меня от протестов невинного ягненка, -фыркнул Вулгхаш. — Скорее я поверю в то, что шлюха осталась девственницей! Тебе известно так же хорошо, как мне, что сделал Гавр в эту ночь. Он послал своих видессианских головорезов и этих отчаянных дикарей из Шаумкиила избивать йездов — тех, что остались в разбросанных лагерях. Несколько сотен погибли, никак не меньше.
— Я повторяю свой вопрос: атаковали ли тебя и твоих воинов здесь?
Монотонный голос Скавра заставил кагана резко поднять голову и взглянуть на него повнимательней.
— Нет. — Голос Вулгхаша внезапно стал очень настороженным.
— Тогда я повторю еще раз, что мир между тобой и Императором не нарушен. Ты же сам сказал нам вчера, что йезды тебе совершенно не нужны, что они тебе не подчиняются и что тебе наплевать на них. В таком случае Туризин имеет полное право поступать с ними так, как ему заблагорассудится. Или ты все же отвечаешь за них… в тех редких случаях, когда тебе выгодно?
Вулгхаш побагровел.
—
— Так дело не пойдет, — вмешался Гай Филипп. — Именно ты вчера жаловался, что эти псы лизали сапоги Авшара вместо того, чтобы лизать твои. А сегодня ты желаешь заполучить их назад. Хорошо. Я так понимаю, йезды не были частью нашего договора. Что касается вот этого, — он бегло покосился на щит парламентера, — то твой солдат бросил в него куском навоза.
Марк перебил Гая Филиппа:
— Туризин мог атаковать ночью вместо йездов тебя, но он этого не сделал. Он не собирается уничтожать твою армию и тебя…
— …потому что это будет ему слишком дорого стоить!
— Вполне возможно. Но тебе это будет стоить куда дороже. Туризин сейчас сильнее. И так как он сильнее, он собирается прогнать тебя отсюда. Предупреждаю, он более чем серьезен. Если послезавтра он не увидит, как ты покидаешь земли Видесса, он бросит на тебя все, что у него осталось, всю свою армию. Кроме того, к нам идут свежие войска из Гарсавры.
Последнее было чистейшим блефом, но Туризин подготовил для него почву, прошлой ночью соорудив и запалив сотни костров.
Вулгхаш прикусил губу, внимательно глядя на Гая Филиппа. Но лицо старшего центуриона оставалось невозмутимым. Да, каган слегка ошибся, оценивая непогрешимую честность старого римлянина. В обычной жизни Гай Филипп действительно всегда говорил то, что думал, но даже табун из пятидесяти лошадей не смог бы вытоптать из него военную хитрость.
Трибун сказал:
— Я искренне хотел бы, чтобы мы были друзьями. И как друг, должен сказать: сейчас тебе лучше всего уйти. Тебе не одолеть здесь Туризина. Кроме того, ты должен восстановить свою власть в Йезде.
— Не думаю, что мы когда-нибудь станем друзьями. От нашего желания тут ничего не зависит, — твердо проговорил каган. — А, будь все проклято! Боюсь, ты прав. Однако я еще не покончил свои счеты с Видессом. Защищай Видесс, если хочешь, но Империя стара, потрепана и обессилена. Один хороший толчок и…
— Я уже слыхивал такие речи от намдалени, но мы пережили их.
Скавр снова вспомнил об авантюристе Драксе, о горячем, вспыльчивом Сотэрике. Мысль о брате Хелвис принесла и горькую память о ней. Она презирала Марка за то, что он включал в понятие «мы» Империю и видессиан. Но Скавр был уверен в правильности своего выбора.
Однако Вулгхаш был не из тех, кто сдается без боя.
— Империя падет — если не на моем веку, то в правление моего сына.
— Кобин! Как он? — спросил Марк, вспомнив его имя — каган упоминал о своем сыне во дворце, в Машизе.
— Жив и в полном здравии, как я слышал, — ворчливо отозвался Вулгхаш. Но глаза его сузились, и левая бровь едва заметно поднялась. Трибун понял, что задел чувствительную струнку в душе кагана, и знал — это ему в плюс. Улыбка Вулгхаша была мрачноватой.