Мечи легиона
Шрифт:
Гай Филипп с невинным видом осведомился у караванщика:
— Из-за чего тут поднялась вся эта суматоха? Похоже, ты собрался уходить из города задолго до начала бунта. Да и многие купцы, как я погляжу, — тоже.
Как бы подтверждая эти слова, еще несколько купцов выступили в путь. Погонщики щелкали кнутами в воздухе, подгоняя мулов. Раздался крик боли -кнутом попало по грабителю.
— Да у меня росла бы задница на плечах вместо головы, если бы я решил остаться! — ответил Тамасп. — Утром сюда примчался всадник на взмыленной лошади. Большая армия движется вверх по течению Итоми. Полагаю,
Разумеется, йезды, подумал трибун. Кто же еще! Весьма сомнительно, чтобы это оказались имперцы. В дни расправы над Скавром Туризин едва только начал мобилизацию войск. Вряд ли армия Туризина успела добраться даже до Гарсавры.
— Хватит пустой болтовни, — объявил Тамасп. — Нужно как можно быстрее уносить отсюда ноги. Несколько глупых купчишек, что явились сюда вместе со мной, решили немного подождать. Думают продать йездам кое-что из оружия. Дождутся, что милейшие покупатели порубят их на кусочки их же собственным товаром. Впрочем, это не мое дело. Камицез, Музафар — вот эти двое будут вашей новой головной болью. Если начнут досаждать — гоните их к едрене матери. Мы неплохо обходились без них, обойдемся и впоследствии. — И караванщик пошел прочь, крича на ходу: — Почему эта сраная палатка до сих пор не свернута? Быстрее, ленивые ублюдки!
Камицез махнул Марку, чтобы тот шел за ним. Музафар широко улыбнулся Гаю Филиппу. Белоснежные зубы блеснули на смуглом лице.
— Скажи мне, — мягко проговорил он, обращаясь к старшему центуриону, — как ты кличешь своего скакуна?
— Эту старую развалину? Самым худшим словом, какое только взбредет на ум.
— О, да ты проницателен! Опасный ты человек. Кстати, ты стоишь лицом на север. Если ты с нами, а мы идем на юг, то тебе лучше развернуться.
Меньше чем через час после поступления римлян на службу караван Тамаспа тронулся в путь. Отряд из сорока воинов выглядел довольно внушительной силой. Однако даже такой многолюдный караван — охранники Тамаспа, конюхи, слуги, торговцы, личная стража других купцов — казался жалкой горсткой людей на длинной дороге.
Разделенные на тройки, люди Камицеза следовали вдоль одного длинного ряда телег и всадников. С другой стороны точно так же несли стражу люди Музафара. Марк поискал взглядом Гая Филиппа, но так и не нашел. Единственным напряженным эпизодом стала стычка с бунтовщиками на выезде из Амориона. Грабители кишели там, как блохи на собаке.
Около двух дюжин человек набросились на Скавра и его товарищей -халогая Н'Джала и степного кочевника, худого, будто выжженного солнцем человека по имени Вахиг. Несколько грабителей попыталось отвлечь на себя внимание охранников, в то время как остальные кинулись к вьючным мулам.
Если бы разбойники напали на подобных себе, их план сработал бы безупречно. Но к несчастью для бандитов, они имели дело с профессионалами. Занеся над головой топор, Н'Джал с хирургической точностью отсек нападающему ухо. Мародер бросился бежать, дико завывая и пачкая одежду кровью. Марк пронзил мечом другого — тот даже не успел поднырнуть под брюхо лошади Скавра,
Трое солдат усмехнулись друг другу. Н'Джал и Вахиг разговаривали между собой на ломаном макуранском языке. Халогай объяснил Марку, что Вахиг когда-то во время племенной междуусобицы поддержал «не того» наследника и вынужден был спасаться бегством. Н'Джал был отправлен в вечное изгнание потому, что не сумел найти достаточно денег для того, чтобы оплатить виру за убийство человека. Скавр сообщил, что стал наемником, потому что понадеялся на удачу. Товарищи Марка выслушали эту историю без комментариев. Трибун понятия не имел, поверили ли они ему.
Они разбили лагерь у реки Итоми. Летний зной уже подступал к центральному плато. Река частично обмелела. Однако до конца Итоми никогда не пересыхает. На опаленном беспощадным солнцем центральном плато вода драгоценнее рубинов.
Каждая тройка охранников ночевала в своей палатке. Марку пришлось забыть о своем желании поговорить с Гаем Филиппом наедине. С другой стороны, они могли бы обменяться впечатлениями и при посторонних: латынь сделала бы их разговор непонятным для чужих ушей. Но когда Марк решил поискать центуриона у походных костров, где готовился ужин, он узнал, что его товарищ сейчас уже ушел в караул. Марк заподозрил, что это не было случайностью.
Хитрый караванщик нанимал не только самых лучших охранников. Другие слуги тоже были на высоте. Повар сумел каким-то волшебным образом состряпать неплохое жаркое из копченого мяса, крупы, лука и гороха. Да и запах вызывал обильное слюнотечение. Марк невольно усмехнулся, вспомнив, какой отвратительной баландой потчевали его тюремщики Туризина Гавра.
Трибун уселся у костра, чтобы согреться и поужинать, но, прежде чем он успел поднести ложку ко рту, кто-то ударил его в спину. Миска полетела в сторону.
Марк обернулся. Ударивший его солдат был видессианином — широкоплечим и рослым. В левом ухе он носил серьгу.
— Прошу прощения! — ухмыльнулся он.
— Ax ты, неуклюжий… — начал было Марк, но вдруг заметил, что на него выжидающе смотрит еще несколько человек. Марк понял все. Любой новичок проходит проверку на прочность, прежде чем ветераны примут его в отряд на равных.
Видессианин навис над Марком всей своей внушительной фигурой и сжал кулаки, явно провоцируя римлянина. Даже не поднявшись, трибун ударил противника по колену носком сапога. Видессианин рухнул на землю. Скавр тут же прыгнул на него.
— Без ножей! — закричал Камицез. — Только попробуй схватиться за нож! Это будет последнее, что ты успеешь в жизни!
Оба бойца катались в пыли, осыпая друг друга тумаками. Видессианин явно метил попасть Марку между ног, но трибун успел извернуться, и удар пришелся по бедру. Марк схватил противника за бороду и ткнул его в пыль лицом. Когда видессианин попытался проделать со Скавром тот же маневр, то скользнул рукой по гладко выбритому подбородку римлянина.
— Вот хитрец! — крикнул кто-то из наблюдавших за боем. — Он сбрил бороду!