Мечта
Шрифт:
Пережить исход сражения.
Наперекор бесконечным протестам и проблемам, он остался воином. Он закрыл глаза в предвкушении впечатлений. Он жаждал битвы – да хоть бы маневров! Его руки искали рычаги управления. Он сглотнул и провел языком по пересохшим губам, открыл глаза и стал снова просматривать запись боя, снятый частично орудийными камерами «Блэк Найта», а частично – стационарными голокамерами, расположенными на полигоне.
«Блэк Найт» неожиданно ускорил движение, словно пилот вдруг обнаружила что-то, что не было зафиксировано голокамерой, и Андрей поймал себя на том, что он, в такт движению меха по неровной
Андрей непроизвольно сжался. Хотя лазеры работали на пониженной мощности, потому что даже Николаю было ясно: не стоит бездумно распалять его восемь сотен свежеотобран-ных воинов – тем не менее, это все еще было смертельное оружие и при неудачном стечении обстоятельств оно вполне могло убить. Они все это осознавали. В конце концов, они были воинами.
Его взгляд автоматически перешел на несуществующий второй монитор, показывающий повреждения меха. Его ноги дернулись, чтобы подогнать движения машины под показатели вектографа и по возможности подставить противнику неповрежденные участки брони. Мысленно он коротким движением ускорил машину, двинув вперед рычаг, одновременно приводя в готовность высокоточный ППЧ. Голубой разряд сорвал броню с меха противника. Он дернул средним пальцем и вспомогательное перекрестие прицела навело кроваво-красные лучи энергии на цель – заднюю часть корпуса «Краба». Лазеры расплавили небольшую, похожую на ключ комм-антену и вонзились в уже имевшийся шрам на бронепокрытии.
Пилот «Краба» осознал, что «Блэк Найт», несмотря на полученные повреждения, явно превосходит его, и поспешно попытался снова спрятаться в горящие кусты. Однако Дана, словно вцепившийся в добычу питбуль, не отпустила противника. Еще один удар ППЧ сорвало броню с корпуса и запустил подрагивающие смертельные щупальца во все более расширяющуюся щель над сердцем меха. Не успев скрыться в клубах дыма и языках огня, «Краб» содрогнулся и медленно повалился назад под влиянием остаточного импульса начатого возвратного движения, который и вывел машину из равновесия.
Дыхание Андрея стало прерывистым, словно он сидел в горячем кокпите, через который волнами шел жар от раскаленных орудий и близкого лесного пожара – горячий воздух, безжалостными когтями царапающий слизистую оболочку легких. Кресло, казалось, содрогнулось от столкновения пятидесяти пяти тонн миомеров и стали с землей. Дрожащими руками он провел по волосам, потер пылающие глаза и щёки.
– Впечатляюще, – прокряхтел он. Что за битва. Что за драка. Что за последствия. И опять это все происходит без меня.
Из-за его спины отозвалась Дана:
– Спасибо.
Он повернулся.
Она ещё была явно возбуждена поединком, хотя её почти нагое тело уже покрывал комбинезон. Её кожа блестела от пота – не только от жары внутри кабины «Блэк Найта», но и от близости пылающего ада, все еще бушующего в лесах к северу от тренировочного полигона «Александр-Бета» – несмотря на все усилия пожарных команд, направленные на тушение огня.
Их глаза встретились и в них одновременно мелькнула искра, какой он не помнил вот уже два года.
– Ещё два боя.
– Ут.
– Ты-то хоть не повторяй это…
– Именно я, Андрей.
Хоть ему это и не нравилось, но он не
– Я все еще не могу поверить, что ты решила подвергнуться Испытанию Положения, – Встав, он почувствовал легкое головокружение от прилива адреналина, вызванного изображениями, записанными орудийными камерами. Ему пришлось на секунду закрыть глаза и опереться на головид, – Николай назначает тебя ханом, а ты, тем не менее, считаешь, что должна доказать свое право на это место?
– Конечно.
– Кому? Николаю?
– Моим людям.
Моим людям? Конечно оке. Её клану.
– Другие ханы поступили точно так же.
– Не все.
– Нет, не все. Но это не имело бы значения, даже если бы я была одна такая. Потому что это исключительно мое решение. Николай может считать, что я заслужила это место, мои люди тоже должны в это верить, .Я должна в это верить.
Он как раз хотел открыть глаза, однако оставил их закрытыми, услышав, как она выговорила имя его брата. Неважно, сколько раз он называл себя за это идиотом – легче ему не становилось.
Неожиданно он почувствовал на своей груди мягкие ладони и, открыв глаза, заглянул в такие глубины страсти и возбуждения, которые можно было сравнить лишь с его собственными после просмотра записи боя. Адреналин. Игра со смертью – пусть и с ослабленным оружием. Восторг победы. В этом смысле не изменилось ничего. Она медленно поднялась на цыпочки и поцеловала его. Её губы, как всегда, были чистым шелком на его вечно пересохших губах. Мнимый жар голографического огня сменился реальным – в его теле. Как давно это было?
– ›^ должна знать, что достойна этой чести. Что я в состоянии использовать эту власть так, чтобы мое видение слилось с его, – закончила она и снова поцеловала его. её руки потянулись к пуговицам и застежкам.
Без всякого вмешательства сознания, его руки начали путешествие по её одежде, в то время как его разум трепетал, словно лист на жарком ветру страсти. Как давно это было? Ты едва можешь с ней говорить, но в этом ты ей не можешь отказать, не так ли, Андрей?
Его руки отыскали «молнию» её комбинезона. Он расстегнул её и потянул одежду с её плеч, пока она не опустилась к её ногам. Его дыхание участилось и он стал покрывать поцелуями всё её тело. Пропитанная потом футболка приклеивалась к её коже, когда он снимал её через голову – на какое-то мгновение это едва не сбило их и не уничтожило момент… он едва не нашел в себе достаточно сил остановиться, оторваться от той, к которой его тянуло с такой силой все это время…
– И когда же ты поймешь, что заслуживаешь этого звания? – ухитрился он спросить у нее, хотя её язык в его рту делал любые разговоры невозможными.
– У меня было видение, – простонала она, – Сломанное Море зовет меня. Так же, как я зову тебя? Зову, а ты не слышишь?
Последние обрывки одежды оказались на полу и в его голове осталась одна лишь звенящая пустота. Не получив ответа на свой вопрос, он забыл его, отдавшись страсти. Однако где-то в глубине сознания засела мысль о том, что между ними воздвигнется еще одна стена – как только она примет звание хана, как только уйдет со своими воинами в пустыню, чтобы осуществить свое видение. И эта мысль столкнула его в бездонные глубины. На его ослепшие глаза навернулись слезы, в то время как он слился с нею в единое целое. Последний ужин перед казнью.